60 лет Победы
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера

Мой первый бой

В мировой истории вряд ли было что-либо подобное по степени жестокости, масштабам разрушения, количеству истребленного народа, что случилось в период Великой Отечественной войны. Советский Союз стал объектом нападения фашистской Германии и потому имел моральное превосходство перед агрессором.

Стоял сентябрь 1942 года. Позади тяжелые дни службы в двойном кольце блокады на так называемом Ораниенбаумском пятачке, голод в блокированном Ленинграде, тяжкий труд по строительству дорог и дотов (дот - долговременная огневая точка) в окрестностях Ленинграда. После госпиталя в городе Тихвине, как было написано в выданной справке, "красноармеец 12-го армейского инженерного батальона Г. Керт годен к строевой. Выписывается в часть". Ехали мы с другом в сторону Волховского фронта.
    На фронте знакомство у молодых (было мне в ту пору 19 лет) завязывается быстро: расспросили друг друга, как зовут, откуда родом, чем занимался в мирное время, и вот уже друзья. А фронтовая дружба, нигде и никем не учтенная, помогала нам и в боевых действиях, и во время отдыха и формирования в тылу. Во второй половине сентября мы были на знакомой станции Жихарево и ждали в теплушках назначение в боевую часть. В это время из-под Мясного Бора возвращалась на формирование после тяжелых кровопролитных боев 376-я стрелковая, как мы потом называли "болотно-непромокаемая", дивизия, которой предстояло участвовать в боях по прорыву блокады Ленинграда.
    К нам в теплушку стали заглядывать полковые представители различных родов войск с предложениями записаться в тот или иной род войск. Предложения были самыми разными: пехота, разведка, артиллерия и прочие. Первыми к вагону подошли представители разведки. В юношеском порыве мы, конечно, записались туда. Потом подошли представители артиллерии. Здесь мы задним умом смекнули, что в артиллерии воевать менее опасно, и перешли в вагон к артиллеристам. Однако разведчики на то и разведчики, что все помнят. Прошлись вновь вдоль вагонов и стали спрашивать: "Кто записывался в разведку?" Пришлось сознаться, и мы перешли в вагон к разведчикам. Выдали нам новенькие автоматы ППШ. Помню, как мы гордились этим, ведь такие автоматы выдавали не всем. После тяжелого пешего марша в район северо-западнее Путилова наша дивизия вошла в состав 2-й Ударной армии.
    Во время перехода произошел один эпизод, не сказать о котором нельзя. На опушке леса вдоль дороги выстроили нашу дивизию. Наш взвод стоял на правом фланге, и мы сначала не могли понять, что происходит. Замполит дивизии зачитал что-то по бумажке двум бойцам; мы из-за ветра и большого расстояния ничего не слышали. Потом к бойцам подошли два автоматчика и встали на изготовку. Бойцы буквально рухнули перед ними на колени и стали хватать автоматчиков за ноги. Причем они не кричали и не стонали; все это происходило молча. Автоматчики увернулись от этих объятий. Раздались выстрелы, и бойцов столкнули в вырытые могилы. Зрелище было страшное. Помню, мы были так подавлены, что не могли обсуждать сразу же происшедшее, но запомнили крепко.
    Перед нами поставили задачу прорвать оборону противника южнее деревни Гонтовая Липка. До этого нам выдали НЗ (неприкосновенный запас). Утром мы вышли на исходные рубежи - это была небольшая открытая возвышенность. Оборона противника, т.е. доты и траншеи, находилась ниже. Местность, которую необходимо было преодолеть, представляла собой сильно заминированное мелколесье. Помимо противопехотных мин, тщательно замаскированных в земле, в достатке были неизвестные нам мины на поверхности земли, взрыватели которых были прикреплены тонкой проволокой к кустам, что давало большой поражающий эффект.
    Командир роты с возгласом "За Родину! За Сталина!" поднял нас в атаку. Враг открыл ураганный минометный огонь. Мы побежали, на бегу стреляя из автоматов. Наш взвод автоматчиков от минометного огня пострадал не сильно, так как мы выдвинулись значительно вперед основных подразделений и почти вплотную приблизились к обороне противника. Запомнилась необычная деталь. В роту после Мясного Бора поступило пополнение из среднеазиатских республик. Если кого-то из их соплеменников ранило, ближайшие к нему солдаты сбегались и старались чем-нибудь помочь. Поднимался гвалт, что, естественно, увеличивало потери.
    Пройдя минные заграждения, мы залегли почти перед самым носом противника. Помнится, передо мною возвышался огромный дот. Поскольку на нашем участке атака не имела поддержки с воздуха, а танки в связи со сложностью рельефа отсутствовали, враг нещадно поливал нас автоматным и пулеметным огнем. Вот здесь мне пришлось крепко пожалеть о том, что отсутствовала саперная лопата. Но видно жажда жизни настолько была велика, что я буквально руками вырыл себе укрытие. Урок с лопатой был мною хорошо заучен, и впоследствии мы не жалели труда, чтобы поглубже закопаться. Продвижение вперед было невозможно, да и ряды наши сильно поредели. Лежал тихо, так как почувствовал, что кто-то меня "пасет", то ли снайпер, то ли "кукушка".
    Хорошо помню тот вечер 22 сентября. Прямо передо мной солнце клонилось к закату, и мне подумалось, что это последний закат в моей жизни. Но страха почему-то не было, угнетало чувство обиды от невыполненного долга.
    Часто спрашивают, страшно ли было на войне? Отвечаю, да было страшно. Этот страх был всегда перед неизвестностью, перед боевой операцией. Только усилием воли и чувством собственного достоинства удавалось его преодолевать. И, конечно, приказ командира неукоснительно следовало выполнять. Сильнее страха было стремление не оказаться трусом перед своими товарищами.
    Уже стемнело. Теперь главной заботой было не уснуть. Мелькнула предательская мысль закопать комсомольский билет в случае пленения во сне, но тут же устыдился и отбросил ее. Так лежал в полудреме, пока забавный эпизод окончательно не разбудил меня. Лежа, вдруг почувствовал: что-то шевелится рядом, под боком. Я вздрогнул и инстинктивно схватился за бок. Это оказалась маленькая мышка, с которой я встречал рассвет следующего дня. Наутро был получен приказ вернуться на исходные позиции. Незаметно начал выбираться.
    К сожалению, наш 1250-й стрелковый полк не смог выполнить поставленную задачу. Как писала З. П. Верховцева, автор замечательной книги "Стояли насмерть.1941 -1945" (о боевом пути 376-й Псковской Красно-знаменной дивизии): "На этом участке (Гонтовая Липка и Гайтолово) долговременная оборона врага имела развитую систему траншей полного профиля, была оснащена большим количеством дзотов и дотов, прикрыта многочисленными минными полями, деревоземляными заборами, несколькими рядами проволочных заграждений. Здесь находилась сильная артиллерийско-минометная группировка, усиленная танками, господствовавшей в воздухе авиацией".
    Впереди предстояли кровопролитные бои под рощей Круглой по прорыву блокады Ленинграда, пеший поход по дорогам Ленинградской области, выжженному фашистами партизанскому краю Псковской области, освобождение Пскова, Риги.

Георгий КЕРТ, ведущий научный сотрудник ИЯЛИ КарНЦ РАН, заслуженный деятель науки РСФСР и КАССР, доктор филологических наук, бывший рядовой разведвзвода 1250-го стрелкового полка 376-й стрелковой дивизии




    НА СНИМКЕ: Ленинградский фронт, 1944 год. Г. Керт (слева) и его фронтовой друг Г. Зиновьев

    Фото из личного архива Г. Керта

Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003