Девять с плюсом
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера

"Калика - имя певческое..."

Беседа с певцом Виктором КАЛИКИНЫМ


Виктор Сергеевич КАЛИКИН. Певец, народный артист Карелии, заслуженный артист России, профессор Петрозаводского университета. Родился в 1932 году в селе Доброе Тульской области, в Карелии с 1958 года.
    Любимое музыкальное произведение - "Калистрат" М. Мусоргского на слова Н. Некрасова. Любимые композиторы - М. Мусоргский, Г. Свиридов.
    Любимый певец - Александр Ведерников.
    Любимые писатели - А. Пушкин, М. Пришвин.
    Любимый герой - К. Циолковский.
    Любимый девиз - "Жить, чтобы жить".
    Любимый цвет - "Все цвета хороши".
    Любимый цветок - "Очень люблю луговые цветы".
    Любимое место на Земле - "Подмосковье, родные места на Оке".

    - Виктор Сергеевич, вашу любую певческую программу всегда сопровождает живое, весомое, выношенное слово. Слово-пение. Слово-произнесение. Это для вас способ существования, образ жизни. Откуда у вас, человека музыкального мира, такое пристрастие к слову?
    - Во-первых, наверное, оттуда и оттого, что я родился в такой семье, где хорошо говорили и славно пели. У нас в любом застолье главным угощением было угощение песней, напевным словом. Когда я поступал в консерваторию, уже тогда мог спеть сотни песен. Это сейчас у нас по телевидению и радио звучат шлягеры, в которых слово вроде бы ничего не значит, а в русской народной песне оно высоко ценится, особо интонируется. У настоящего, большого певца оно играет интонационно на все лады.
    Глинка говорил, что любое слово звучит по -разному. Его можно произнести на тысячи ладов. Прислушайтесь к народной речи, она многоинтонационна. Вы хоть раз слышали, как мелодично, богато разговаривают в деревнях бабушки у колодца? Интонация дается прежде самого высказывания. И от этого оно начинает играть.
    Поэтическое слово тоже напевно, оно всегда ищет прежде свою мелодию. И ритм, интонация уже определяют самую суть, содержание поэзии. Основа слова всегда - боль, радость, негодование, ликование, ласка. Слова рождаются из души. Почти все мои любимые музыкальные произведения, которые я пою, связаны с великим словом, с великой поэзией. Ну, возьмите "Калистрата" М. Мусоргского на слова Н. Некрасова - это же не только музыкальный шедевр, но и поэтическая вершина!..
    Так что ценность слова у меня прежде всего от родного моего села Доброе, хотя я окончил и филфак Калужского пединститута. Там тоже были у меня хорошие учителя, и не только филологи. Вот был один преподаватель такой, Валентин Белов, вел он у нас марксизм-ленинизм - дисциплину, казалось бы, далекую от языка, но он блестяще читал и Есенина, и Маяковского. После того много я отличных чтецов слышал, но так, как читал Белов, до сих пор не слышал. Этот пример для меня и сегодня в своем роде идеал чтения поэзии.
    - А как вы оказались в консерватории?
    - Я никогда о себе как о певце в детстве и в ранней юности не думал, хотя с малых лет меня приглашали петь на вечерах и в школе, и в пединституте. Но я всегда стеснялся перед публикой. Преподаватели института стали мне говорить: "Витя, ты учителем будешь всегда, но мы считаем, тебе надо идти в консерваторию".
    За год до окончания вуза летом я поехал в Ленинград. Случилась оказия, я сопровождал домой больных детей из санатория, где на каникулах прирабатывал. Зашел в консерваторию, меня прослушали и сказали: "А мы вас принимаем"! Я сказал: "Так у меня еще один год пединститута". Они говорят: "Ну, доучись и приезжай - мы тебя в следующем году возьмем". Но в Ленинград на следующий год я не поехал. Время тогда, в начале 50-х, было еще трудное, мне в Ленинграде, вдали от дома, от деревни, было бы не прокормиться.
    Мать просила, чтобы после окончания пединститута я поехал по распределению в Башкирию учительствовать. Я уже и подъемные получил. Но потом вдруг сел в поезд и поехал в Москву. Слушала меня жена С. Рихтера, знаменитая певица Нина Дорлиак. И через три тура прослушивания я оказался принятым в Московскую консерваторию. Ректор А. Свешников уладил дела с моей отработкой трех лет в школе, я начал свою новую учебу.
    В компании я учился, надо сказать, отборной: чего стоят имена Николая Гяурова и Александра Ведерникова! Занимался у замечательного преподавателя Д. Тонского.
    - Как вы попали в Карелию? Судя по вашим голосовым данным, у вас явная склонность к оперному амплуа! А в Петрозаводске нет оперного театра, да и филармония далеко не Московская и не Ленинградская. При ваших-то вокальных данных, наверное, были возможны и иные повороты певческой судьбы?
    - Да, меня приглашали в Минский и Челябинский оперные театры. Но дело в том, что я женился на последнем курсе, а жене предложили престижное место в Карельском филиале Академии наук СССР по фольклористике и сразу квартиру дали. Мне сказали, что в Петрозаводске образуется Музыкальный театр по подобию Московского театра им. Станиславского и Немировича-Данченко - значит, будут и оперные постановки. Когда в театре работал дирижер И. Шерман, были поставлены "Евгений Онегин" и "Травиата", наша местная опера Пергамента "Кумоха".
    Потом мне в театре стало неинтересно, потому что оперетта популярнее оказалась, но это не мое, и я ушел в филармонию. В ансамбле "Кантеле" два года работал, объездил всю страну. Когда работал в филармонии, был замечен великим Свиридовым. Я пел на пленуме Союза композиторов России в Москве в "Кантелетаре" Эдуарда Патлаенко, а потом Свиридов услышал мои записи его вокальных циклов на стихи Бернса и Есенина и письмо теплое мне прислал с благодарностью, а начальству моему сказал: "Не обижайте там Каликина, а то заберу его к себе, такие голоса на дороге не валяются".
    Я не жалею, что остался в Петрозаводске, Карелия стала моей творческой родиной. Здесь в филармонии были интересный певец Слава Следковский и его отец, приезжавший из Москвы, они меня чему-то доучивали. Из тех, с кем вместе в концертах работал, до сих пор восхищаюсь замечательной певицей Люцией Теппонен. Такому голосу могли бы позавидовать и многие именитые столичные певицы с высокими званиями. Я считаю ее выдающейся певицей моего времени в Карелии. Клавдия Поволоцкая, Ирина Гридчина, Рауза Сабирова, Владимир Красильников - у них мне тоже было чему поучиться.
    - У вас необыкновенно широкий репертуар: и оперные арии, и народные песни, и вокальные циклы, и даже былины...
    - Да, это получилось благодаря тому, что в Петрозаводске открылась консерватория. Потребовался так называемый иллюстратор, так я пропел со студентами весь классический репертуар, что называется, от Баха до Оффенбаха. А это ведь не музыкальная "бытовуха" и не попса. В годы работы в консерватории я записал на радио замечательный свиридовский вокальный цикл на слова Роберта Бернса. Радио Карелии, его музыкальная редакция (Э. Чернина и Т. Петрова) подвигли меня на записи Чайковского, Мусоргского - его "Песни и пляски смерти" с симфоническим оркестром радио под управлением Ф. Глушенко. Свиридова много пел - на слова Некрасова, Есенина, Твардовского... Шостаковича на стихи Евтушенко - "Смерть Степана Разина".
    Во мне, видать, впрямь есть какой-то дух певческого слова, даже не пропетого, а именно сказанного, но сказанного в замедленной манере, в которой как раз былинные сказители поют. Не торопясь. Я бы еще медленнее сказал. Это были великие сказители, но у них не певческие, скрипучие голоса. Хотел бы записать многие былины, да где ж их теперь запишешь, когда все русскоязычное радио разгромлено и музыкальной редакции больше нет? А что будет с фонотекой радио Карелии? Она ведь теперь никому не нужна, а в ней тысячи уникальнейших музыкальных записей, сделанных нами за столько лет. И, выходит, нашему государству больше это ничего не нужно? И этот разгром называется "реформой", "улучшением" работы радио "в интересах" слушателей?!
    - Виктор Сергеевич, из нашего разговора следует, что литература русская для вас родное дело. Вы этим дышите и живете. Каков круг ваших литературных пристрастий?
    - Обыкновенный, наверное, не оригинальный. Считаю, что выше Пушкина у нас никого нет. Он все определил. И Достоевский оттуда, и Гоголь, и Толстой, и все дальнейшее в русской литературе оттуда. Лескова очень люблю. Лев Толстой правильно считал, что Лесков - писатель будущего. И в первую очередь в нравственном смысле. А больше всего на меня подействовал в плане становления моего мировоззрения Михаил Пришвин. У него есть глубокие мысли о природе человеческого "зверья" и божественного в человеке. Все у него сказано. У меня была возможность с ним поговорить, да я не отважился. А к Вере Дмитриевне, его вдове, как-то, будучи на экскурсии в пришвинском доме, я подошел, что-то сказал. Она меня выделила из экскурсантов, пригласила поговорить. И сказала: "Что же ты, милый, не написал тогда Михаилу Михайловичу? Великим людям надо писать. Они более чуткие, более ранимые, чем мы, обычные люди. И им любая критика, любое слово написанное - ласковое или слово сочувствия и понимания - дорого, много дороже, чем нам".
    - Виктор Сергеевич, скажите, не фамилия ли Каликин вас подвигает к такой активной певческой деятельности?
    - Представьте, да! Хотя себя подвижником не считаю. Думаю, что я достаточно ленивый человек, скорее, созерцатель по натуре своей. Для меня всегда освоение новых сочинений сложно. Совесть не позволяет мне высказаться на эстраде скороговоркой, халтурно. На выбор, освоение нового репертуара у меня всегда уходит много времени. И когда меня подталкивают концертмейстеры, дирижеры или музыкальные редакторы, я им всегда благодарен.
    Что же касается фамилии Каликин... Об этом я еще в пединституте задумался. Видно, кто-то в моем роду каликой перехожим был. Калик перехожих уважал сам Илья Муромец. Они в народном поверии были тоже богатырями, а не только песни распевали, знали и былины. Калика, безусловно, имя певческое. Нищие паломники, странники, ходили калики от деревни к деревне, распевая псалмы, стихи, духовные песни. И несли они душевные нормы русской народной морали. Вот это, видимо, от калик, далеких моих родичей, у меня в крови.
    - Вы поете и в самой маленькой аудитории, где всего пять - десять человек.
    - Это святое дело! Когда меня приглашают люди, которые любят, страдают, горюют, радуются, я иду для них петь, будь, в самом деле, там хоть пять человек. В наших сегодняшних условиях мы, артисты, должны привлекать публику своей отзывчивостью.
    - Как подлинно русскому патриоту вам, наверное, сейчас часто бывает больно?
    - Еще бы не больно! По рождению я человек деревенский. Каким бы в советские годы ни было сельское хозяйство несовершенным, но оно же было! Село, пусть трудновато, но жило. А сейчас русское село вообще не живет! Когда я на свою певческую родину, в село Доброе, приезжаю и с шоссе иду по лесу, а потом с высокой горки смотрю на поля родины - я плачу. Все поля запущены, бурьяном поросли. Сегодня среднерусская деревня в 150 - 200 километрах от города - это разруха! Потому что если ты даже что-то и вырастишь, то у тебя денег не хватит на бензин урожай до города довезти. Раньше, еще в мою юность, люди выходили на общие праздники, водили хороводы и песни пели... Перекликалась песнями округа. На одной стороне Оки наши луга - мы поем, возвращаясь с работы, на другом берегу тоже песня звучит. Мы закончили петь свое, а они начинают. Перекличка песнями велась: за 4 - 5 километров слышно было. Ведь совсем недавно это происходило. И куда все так быстро делось? Расскажи сейчас молодежи про такое - засмеют. Какие там песни - один мат! Повальное пьянство.
    Меня недавно кто-то назвал певцом горя и печали. А о чем мне сейчас еще петь? Писатель Распутин прав: потерянная Россия! А русская наша речь? Выдержит ли она эти страшные сегодняшние варварские набеги? Слово на Руси всегда так много значило, спасительным было. А по какому слову мы нынче живем? Куда нас то слово зовет? Сейчас, если у тебя спонсор есть, то ведь любую чушь ты волен напечатать. Я за цензуру! Не старую советскую идеологическую, а за нравственную! Которая была бы доверена уважаемым людям культуры, носителям нравственной высоты, национальной чести.
    Многие из нас, кто вначале горячо поддерживал перестройку, ужаснулись, когда увидели, по какой кривой дорожке все пошло... Перестройка, реформы... Да кому такие реформы нужны, если уже 15 лет прошло, а живем все хуже? Правда, есть в России кучка "хозяев жизни", которая сделала себе на перестройках и реформах рай земной...
    - И все-таки вопреки всему вы обратили внимание, как здорово, без всяких указаний, всенародно, всеми поколениями нынче было отпраздновано 60-летие Победы? Сейчас много говорится, что нет у нас национальной идеи. Так вот же она, национальная идея, - Победа! Какая еще идея нужна? Мы разваливаемся как нация, потому что утратили традиционно русский дух Победы, русской славы, русской чести. Сама судьба, жизненная ситуация дарят нам ключ к национальной идее.
    - Дай Бог, чтобы вы оказались правы! Да, без единого порыва, без жертвенности русского народа не было бы Победы. Вожди вождями, полководцы полководцами, но решает в конечном счете все же народ. Есть любовь, а есть жертва. Жертвенность спасла нас в той войне. Ведь люди добровольно шли на защиту страны - даже те, кто от военной службы был освобожден, винтовку в руках держать не умел, и те, кто был обижен советской властью. Сейчас о лучших национальных чертах характера россиян мало говорится. А вот наши уродство, горе, беда преувеличены, представляются в гадком виде. Потому что плодами Победы, народного подвига всегда пользуются подлецы и проходимцы, как получилось сегодня с нашей перестройкой, борьбой за демократию и свободу.
    Пока, как говорил Мусоргский, народ не осознает себя единой личностью, как это было в ходе празднования 60-летия Победы, ничего хорошего мы в нашей сегодняшней жизни не добьемся. Да, 60-летие Победы всколыхнуло всех. Радостно, что и молодежь тоже. Это не митинг по поводу монетизации. Это уже какая-то стержневая идея, вы правы.
    Я верю Льву Гумилеву: пассионарный дух в русском народе еще не исчерпан. И соглашаюсь с вами, что, наверное, в Победе, которую мы так хорошо сейчас вспомнили, есть проявление этого самого духа, что вселяет в душу надежду.

Беседу вел Александр ВАЛЕНТИК



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003