Девять с плюсом
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера

"Я видел время, что бежало..."

22 мая исполнилось 100 лет со дня рождения поэта Леонида Николаевича МАРТЫНОВА.

Для меня, как и для многих из моего поколения, Леонид Мартынов начался в середине 1950-х годов, в пору так называемой оттепели. Тогда поэты старшего поколения как бы пережили вторую молодость: появились новые книги Николая Асеева, Владимира Луговского, Павла Антокольского, Николая Заболоцкого, Михаила Светлова, Ярослава Смелякова...
    У меня до сих пор хранится тот первый для меня сборник Леонида Мартынова "Стихи" 1957 года. Я тогда вообразил, что держу в руках книжечку молодого поэта, так как она вышла в издательстве "Молодая гвардия". А поэт был известен с середины 20-х годов. Самое трудное время наступило для Мартынова после войны: прекрасный лирик был разгромлен злобной идеологической критикой. Наступили годы вынужденного молчания. Поэта в то время поддерживал Илья Эренбург. Илья Григорьевич вспоминал, как приходил к нему молчаливый Леонид Мартынов, часто сидел, погрузившись в свои мысли, шевелил губами: наверное, рождались стихи. Поэту можно помешать печататься, но невозможно помешать быть поэтом.
    Для меня этот сборник 1957 года стал открытием, откровением. Автор четко и определенно говорил о своих пристрастиях:

    Из смиренья не пишутся стихотворенья,
    И нельзя их писать ни на чье усмотренье.
    Говорят, что их можно писать из презренья.
    Нет!
    Диктует их только прозренье.

    Это словно маленькая притча, где поэт не боится и некоторого поучения. Для него вообще характерны и несколько морализующие стихи. Но сейчас хочу напомнить вам его резкие до публицистичности монологи, которые в те давние годы захватили меня и так и остались со мной.

    Я видел, как преображала
    Любовь живое существо,
    Я видел Время, что бежало
    От вздумавших убить его.
    Я видел очертанья ветра,
    Я видел, как обманчив штиль,
    Я видел тело километра
    Через тропиночную пыль...

    Это очень важно, что поэт видит Время. И это очень непросто. А вот что-то нехитрое и явно доступное нам - видеть "очертанья ветра". Такое, наверное, наблюдал каждый из нас, когда сидел на берегу тихой ламбушки. И вдруг порыв ветра смял полосу на этой тихой водной глади...
    Начало Мартынова-поэта можно разглядеть в маленьком гимназистике в далеком родном ему сибирском городе Омске. Подросток буквально влюбился в стихи раннего Маяковского и тем самым испортил отношения с учителем словесности. Ему близко было стихотворение "Я и Наполеон", в котором есть такая строка: "Мой крик в граните времени выбит...". Следов прямого подражания Маяковскому мы не встретим у Мартынова. Но одно стихотворение я воспринимаю как воспоминание о том увлечении миром раннего Маяковского:

    Такие звуки есть вокруг,
    Иными стать их не заставишь,
    Не выразишь посредством букв,
    Не передашь посредство клавиш.
    И поручиться я готов:
    Иную повесть слышать слышим,
    Но с помощью обычных слов
    Ее мы все же не запишем.
    И своевольничает речь,
    Ломается порядок в гамме,
    И ходят ноты вверх ногами,
    Чтоб голос яви подстеречь...

    Тогда, читая и перечитывая этот маленький сборничек Леонида Мартынова 1957 года, я совсем не знал раннего поэта, не знал его сибирских вещей. Напомню вам отрывки из маленькой его поэмы "Река Тишина".

    - Ты хотел бы вернуться на реку Тишину?
    - Я хотел бы. В ночь ледостава.
    - Но отыщешь ли лодку хотя бы одну
    И возможна ли переправа
    Через темную Тишину?..
    Плывем во тьму,
    Мимо предместья Волчий хвост,
    Под Деревянный мост,
    Под Оловянный мост,
    Под Безымянный мост...
    Я гребу во тьме,
    Женщина сидит в корме...
    - А как широка река Тишина?
    Тебе известна ее ширина?
    Правый берег виден едва-едва, -
    Неясная цепь огней...
    А мы поедем на острова.
    Ты знаешь - их два на ней.
    А как длинна река Тишина?
    Тебе известна ее длина?
    От полночных низин до полдневных высот
    Семь тысяч и восемьсот
    Километров - повсюду одна
    Глубочайшая Тишина!..

    Что тут сказать? Это же не стихотворение, а сплошное колдовство. И в то же самое время здесь есть поразительное ощущение своей малой (Сибирь - ничего себе малая!) родины Сибири.
    Что же с Мартыновым произошло после войны? Он напечатал книгу стихов под названием "Лукоморье". Там была такая строка: "В Лукоморье далеком чертог есть чудесен!".
    А вот как обыватель реагировал на это самое вот Лукоморье. И убогая критика точно так же отнеслась к сборнику "Лукоморье".

    За стеной толковали:
    - А?
    - Что?
    - Лукоморье?
    - Мукомолье?
    - Какое еще Мухоморье?
    - Да что вы толкуете?
    Что за исторья?
    - Рукомойня в исправности.
    - На пол не лейте!
    - Погодите - в соседях играют на флейте! -
    Флейта, флейта!
    Охотно я брал тебя в руки.
    Дети, севши у ног моих, делали луки,
    Но, нахмурившись, их отбирали мамаши:
    - Ваши сказки, а дети-то все-таки наши!

    Закончить хочу более поздним стихотворением "След", которое не лишено мудрого поучения:

    А ты?
    Входя в дома любые -
    И в серые,
    И в голубые,
    Всходя на лестницы крутые,
    В квартиры, светом залитые,
    Прислушиваясь к звону клавиш
    И на вопрос даря ответ,
    Скажи:
    Какой ты след оставишь?
    След,
    Чтобы вытерли паркет
    И посмотрели косо вслед,
    Или
    Незримый прочный след
    В чужой душе на много лет?

Иосиф ГИН



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003