ДЕВЯТЬ С ПЛЮСОМ
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Юнна МОРИЦ: "Стихи - это частный случай поэзии"

Юнна Мориц из того же поколения юных шестидесятников, что и Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Роберт Рождественский. Только в отличие от них ей не рукоплескали стадионы, хотя поэтическим даром своим она была их не ниже. Но так уж изначально сложилась судьба Юнны Мориц, что она стойко попала в немилость власти советской в отличие от юных сверстников-поэтов, которых партия то шлепала по определенному месту, то гладила, когда они, спохватившись, каялись стихотворно и демонстрировали свою преданность идеалам патриотическими поэмами.
    При Хрущеве Юнну Мориц девять лет не печатали, но и при Ельцине за десять лет у нее не вышло ни одной книги. Ее и ныне, увы, знают больше как детского поэта - по "большому секрету маленькой компании", по "собаке, которая бывает кусачей". Да еще по песне "Когда мы были молодыеЙ". Впрочем, что касается песни, то ее-то знают все, а что слова написала
    Ю. Мориц, не знает почти никто. Многие думают, что и стихи сочинил С. Никитин, который эту песню поет.
    Юнна Мориц никогда ни в какие тусовки не входила:
    Я с гениями водку не пила
    И близко их к себе не подпускала.
    Я молодым поэтом не была,
    Слух не лелеяла и взоры не ласкала.
    На цыпочках не стоя ни пред кем,
    Я не светилась, не дышала мглою
    И свежестью не веяла совсем
    На тех, кто промышляет похвалою.
    И более того! Угрюмый взгляд
    На многие пленительные вещи
    Выталкивал меня из всех плеяд,
    Из ряда - вон, чтоб не сказать похлеще.
    Многие годы Юнна Мориц принципиально отказывалась от поэтических премий. Первая премия, которую она приняла, - "Золотая роза", присуждаемая в городе Пьяченца (Италия). В 2000 году Юнна Мориц вместе с балериной Майей Плисецкой была удостоена премии "Триумф", присуждаемой Российским независимым фондом поощрения высоких достижений литературы и искусства, а в 2004 году - премии имени Андрея Сахарова "За мужество в литературе".
    Последние годы ознаменованы выходом нескольких поэтических книг Юнны Мориц: в 2000 году - книгам "Лицо", куда вошли стихотворения разных лет и поэма "Звезда сербости", а в 2001-м - книги "Таким образом". Только что вышла новая большая (более 500 страниц) книга стихов Ю. Мориц "По закону - привет почтальону" с ее же цветными рисунками. 10 сентября на 18-й Московской международной выставке-ярмарке эта книга признана лучшим поэтическим изданием года.
    Последние годы меня связывает творческая дружба с Юнной Петровной Мориц, мы состоим с ней в переписке. Я посылал ей рукопись моей вышедшей в этом году книги стихов "Страна как струна" и благодарен за редакторскую поддержку Мастера.
    Думаю, что публикуемое сегодня интервью Юнны Мориц заинтересует наших любителей поэзии.
    - Юнна Петровна, у поэта в России традиционно были две важные социальные роли. Первая - гражданская, в рамках которой поэтическое слово приравнивалось к действию или по крайней мере к политическому высказыванию, а вторая - философская, предполагавшая осмысление поэтом происходящего, диалог с историей. Может ли, по-вашему, поэт выполнять обе эти роли сейчас так же, как раньше?
    - У поэта не бывает отдельно никакой "гражданской роли" и "философской роли", у него одна главная роль - быть поэтом. Кто-то будет потом приравнивать его слово к действию или политическому высказыванию, подгоняя задачку под ответ; кто-то - к философскому осмыслению и к диалогу с историей; а кто-то к песне ямщика или сновидениям по Фрейду и Фукияме (конец истории!). Но к самому поэту все это имеет очень далекое отношение (а подчас и вовсе никакого) и добывается из его поэзии, прозы и биографии по мере потребностей злобы дня. За эти потребности поэт никакой ответственности не несет, он вообще тунгусский метеорит и струнный инструментЙ Поэзия есть во всем, она растворена в природе Вселенной, стихи - это частный случай поэзии, многие стихи лишены ее начисто. Вот в прозе Андрея Платонова океаны поэзии, но это проза, а не проза поэта.
    - В свое время вы отказывались от включения вашего имени в премиальные списки. Что для вас значит премия Сахарова, которой вы недавно удостоены? Каково ваше отношение к премиям вообще?
    - Не в свое время, а время от времени я отказывалась от премий по ряду личных соображений, которые вовсе не обязательны для другихЙ Премия Сахарова дается за те художественные особенности таланта, благодаря которым попадают в опалу и в "черные списки" при всех режимах. Кстати, Лопе де Вега, целуя ручку королеве, успел нашептать ей, что крамольный роман Сервантеса "Дон Кихот" должен гореть в огне. Сервантес, чье мужество и отвага, проявленные при побегах из турецкого плена, вызвали восхищение самого султана, ждал как раз королевской милости - должности в какой-то провинции, где он мог бы с женой прокормиться и подлечить раны. Но не дождался, попал в опалу, жене пришлось уйти в монастырь. Зато Лопе де Вега наедине с Сервантесом вовсю расхваливал его "Дон Кихота". У каждого свои художественные особенностиЙ
    Мое отношение к премиям? Самое замечательное, благодарное и радостное. Но, естественно, мой выбор зависит от сути, которая мною прочитывается в символике премии.
    - Вы предпочитаете творческое одиночество, не принадлежите ни к какой тусовке, десять лет не издавали книг. Можно ли сказать, что вы занимаете диссидентскую позицию к современной культурной элите?
    - Десять лет я не издавала книг при режиме не скажу кого. Но у меня уже был оптимистический опыт, поскольку при режиме Хрущева я попала с подачи коллег из писсоюза в "черные списки" и девять лет не издавала книг после публикации в "Юности" моего знаменитого стихотворения о падающей звезде, которое потрясло даже Ахматову, о чем написано в воспоминаниях
    Л. Чуковской. Так что современная культурная элита тут "пришей кобыле хвост".
    Ни диссидентом, ни разоблачителем, ни нонконформистом, ни оппозиционером я никогда не была, уж это совсем не мой жанр. Я просто поэт в чистом виде, парю в облаках, но именно поэтому мне нельзя ничего навязать, никакую туфту ни в какой упаковке. Современная культурная элита как раз одна из таких упаковок, точно так же, как и "другая литература", включая сливки общества. Можно ли вообразить А. Платонова или Б. Пастернака про себя думающими или говорящими: "Мы - современная культурная элита..."? И при чем тут творческое одиночество? Речь идет о психической чистоплотности. А кто был культурной элитой - Цветаева ли в петле, Мандельштам ли в лагерном аду, Минкульт, писсоюз с его классиками и "продвинутыми" сверху обоймами, Шаламов ли, после каторги помиравший в нищете без госпремий и букеров с антибукерами?
    Не зная истории с географией, трагических судеб российской словесности, не бывая на планетах Их Высочества Одиночества, бодро начиная с себя литературу, можно фантастически быстро "прорваться и пробиться" куда угодно и никогда не знать одиночества. Но на поэтах, потративших свои способности на то, чтобы "прорваться и пробиться", всегда очевиден этот налет "прорвавшихся и пробившихся", даже на Бродском, который прекрасен. Но в итоге их главное "тайное знание", как прорваться и куда пробиться. Что касается вашей книги "Страна как струна", то лучшее в ней как раз то, что вы никуда не хотите прорваться.
    - Вы весьма критично отзывались о постсоветских "реформаторах", а в 1999 году опубликовали статью, в которой резко осудили действия НАТО в Югославии. Можно ли сказать, что сейчас имеет место некая новая политическая и культурная гегемония? Сопоставима ли она с советской? Если да, то чем, в двух словах, они отличаются? Что изменилось лично для вас как для поэта, в постсоветское время?
    - Я вообще ни на что не "отзываюсь критично" и никогда ничего не "осуждаю резко". Я живой поэт в чистом виде, не теряющий ни при каких обстоятельствах ни своего человеческого достоинства (оно как раз и есть мой главный личный интерес!), ни чести, ни личной отваги и свободы. Мне нельзя навязать под видом большого подарка "гуманитарную" войну. Я ни при каких условиях не признаю изгоем ни один народ, ни одну страну. И не буду ждать, когда назовут изгоем Россию, выбелив и накрахмалив Гитлера, чтобы создать и пустить в оборот впечатление, будто гитлеровские фашисты намного прекраснее большевиков. То, что происходит в Ираке, где резвятся ковбойские барышни, пыточно издеваясь над живыми и даже мертвыми арабами, и есть настоящий фашизм, а никакая не "новая политическая и культурная гегемония". Это сопоставимо не с "советской гегемонией", а только с гитлеровским фашизмом. Вот чем, в двух словах, они отличаются: первое слово "гитлеровский", второе слово "фашизм".
    Началось это с бомбежек Сербии, с уничтожения международного права, с гегемонских фанаберий на радостях, что рухнул советский режим. И ни в какой упаковке эта гегемония глобального беспредела не может называться культурной, потому что в Начале было СловоЙ Я всегда буду яростно защищать человеческое достоинство и называть вещи своими именами, а не холуйски аплодировать победителям. Поэта нельзя победить в принципе,
    он же не критик, а стихия особой речи
    Что изменилось для меня как для поэта? Рухнуло вранье советское, рухнуло вранье послесоветское, рухнуло вранье импортное, вранье глобальное, и обнажились подлинные цели и средства в битве за выживание на планете, хлынула колоссальная энергетика древности. Сейчас для поэзии отличное
    время.
    - Как часто у вас бывают творческие вечера? Важны ли они для вас?
    - Не чаще четырех-пяти раз в год, но в очень хороших залах. Эта работа на сцене, где два-три часа читаешь поэзию, отвечаешь на записки, утопаешь в цветах и аплодисментах, крайне опасна. На этот наркотик подсели многие, давая сотни таких концертов в год, их поэзия стала концертной, а они - концертными поэтами. Я не концертный поэт, а поэт книги. Книги моей поэзии озвучены разной музыкой разных людей и поются по всей стране и далеко за ее пределами. Замечательно это делают Сергей и Татьяна Никитины. Иногда у нас даже бывают совместные вечера. Но я совершенно сознательно лишаю себя удовольствия утопать в цветах и аплодисментах чаще, чем сказано выше.
    Я застала на этом свете Пастернака, Ахматову, Заболоцкого, Шаламова, у которых не было вообще никаких залов, стадионов и там вечеров, но от этого их читатель никуда не исчез. Мне приятно знать, что у меня никогда не было авторского вечера в ЦДЛ, там была особая цензура, меня там запретили. Зато были прекрасные вечера в Октябрьском зале в Питере, в Политехническом в Москве, даже три подряд в Театре эстрады (тогда впервые не я у Булата, а Булат у меня попросил шесть билетов). Но по самой сути, по закону высших сил узел связи поэт - читатель никак не зависит ни от залов, ни от концертов, ни от толстых журналов, ни от множества, ни от малости изданных книг. Некоторые незабвенные авторы не издавались лет по 200 и даже по 500. Таков опыт истории мировой культуры.
    - В некоторых ваших стихах и высказываниях последнего времени звучали ироническая оценка нынешних культурных сливок общества и критика современной "другой литературы". И все же можете ли вы назвать кого-то из представителей этой литературы, кто был бы вам близок как поэту и как чита-
    телю?
    - Я никогда не критиковала ни другую, ни сто другую литературу и даже не знаю, кто именно ее представители. Есть современная русская литература, и никакой "другой" нет - ни более другой, ни менее другой. Например, Борис Рыжий, угробленный трезвоном узких кругов широких возможностей, оказался щемяще и трепетно сильным поэтом в посмертной большой публикации, прекрасно составленной его родными для "Знамени". А до этого его публикации по принципу "чем наглее, тем другее", снабженные рекламной трескотней, искажали и безобразили подлинного поэта, вколачивая в шаблоны "другой литературы".
    Что же касается иронической оценки нынешних культурных сливок общества, то вот те самые три строки из этих широко известных стихов:
    Меня от сливок общества тошнит,
    От сливок, взбитых сливками культуры
    Для сливок обществаЙ
    Ироническая? Оценка? Я во все времена была именно таким поэтом, начисто лишенным иронии и каких-либо способностей давать оценки. Эти стихи, как и все остальные, написаны только обо мне и более ни о ком другом. Я лирик в чистом виде, только о своих трепетах и пишу, но каким-то чудом это волнует и моих драгоценных читателей.
    - Была ли поэтическая среда, общение с которой было для вас незаменимым?
    - Да. Блок, Хлебников, Гомер, Данте, царь Соломон - предположительный автор "Песни Песней" - и поэты греческой древности.
    - Кого из старших современников вы можете назвать своими ближайшими спутниками и учителями?
    - Моим современником был постоянно Пушкин, ближайшими спутниками - Пастернак, Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Заболоцкий, а учителями - Андрей Платонов и Томас Манн.
    - Ваши стихи переведены на многие языки. Читали ли вы свои стихи в переводах? Какие у вас впечатления?
    - На английский мои стихи переводили замечательные личности: Лидия Пастернак, Стенли Кьюниц,
    Уильям Джей Смит с Верой Данем, Томас Уитни, Дэнизл Уайсборт, Элайн Файнстайн, Керолайн Форше - этот список далеко не полный. Стихи мои переводились на все государственные европейские языки, а также в Японии, Китае. Английские, сербские, польские, чешские, итальянские переводы я еще как-то могу "оценить". Но поскольку я сама переводила выдающихся европейских поэтов и знаю, каков расход таланта на единицу звука в сильном поэтическом переводе, мне даже трудно вообразить возможность такой "отдачи", и поэтому я не придаю судьбоносного значения своим публикациям на множестве языков.
    Конечно, мне радостно и приятно их видеть и получать, но я никогда ничего не делала и не делаю, чтобы они появлялись. Более того, я отказываюсь печататься в антологиях "женской поэзии" (например, недавно в Англии и в Америке), поскольку ни один кретин еще не додумался до антологии "мужской поэзии".
    - Многие из среднего поколения россиян выросли на ваших детских стихах (в частности, в исполнении Никитиных). Пишете ли вы сейчас стихи для детей?
    - В 2004 году вышла моя большая красивая книга "Двигайте ушами", на обложке ее давно придуманная мной надпись "Для детей от 5 до 500 лет". Для таких вот детей я пишу всегда, и даже во сне.
    - В последние поэтические сборники "Лицо" и "Таким образом" вошли ваши рисунки. Давно ли вы рисуете
    и как это соотносится с вашими стихами?
    - У меня и до этих книг много печаталось рисунков и графики, в цвете и черно-белых, у нас и за рубежом. Это не иллюстрации вовсе, а такие стихи парусные. "Белеет парус одинокий в тумане Мориц голубом" - есть у меня такая узнаваемая строка в новой книге "По закону - привет почтальону", которая открывает свое лицо таким образом:
    Собою и только собою,
    Не мерой вещей, не судьбою,
    Не другом, не даже врагом
    Ты будь недоволен и пытан -
    Не ходом событий, не бытом,
    Не тем, что творится кругом.
    В какой ни окажешься яме
    Ты выкуп заплатишь люблями,
    Люблями и только люблями -
    Иначе ты будешь рабом,
    Затравленным, битым, убитым,
    Событьями, пошлостью, бытом
    И всем, что творится кругом.

Александр ВАЛЕНТИК



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003