ДЕВЯТЬ С ПЛЮСОМ
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера

И на песке не след, но знак

<Холодные полотна Петроскоя...> Ну кто бы, не пожив в Петрозаводске, мог так по-фински выразиться? Значит... Именно! Эта строка принадлежит поэту Евгению Хорвату, короткое время жившему среди нас. Недавно в издательстве Владимира Орлова тиражом всего в 1000 экземпляров вышла довольно объемная его книга <Раскаленный слепок лица> (Москва, <Культурный слой>, 2005), в которой опубликованы стихи и письма, воспоминания друзей и отца, фотографии поэта и его работ в жанре <визуального искусства>, чем он занялся уже в эмиграции.
    По сути, первооткрывателем для нас стихов Е. Хорвата стал петрозаводский исследователь Михаил Данков, сейчас научный сотрудник Карельского государственного краеведческого музея, который еще в 1991 году вместе с Ольгой Карклин сделал на Карельском радио первую, почти пятидесятиминутную, передачу о нем. В том же году в петрозаводской газете <Риск> с подачи Леонида Олыкайнена состоялась публикация некоторых стихов автора. В марте 2006-го совместно с журналисткой Татьяной Польковой
    М. Данков делает по вышедшей в столице книге Е. Хорвата (и не только по ней) еще одну радиопередачу: оказывается, Михаил и Евгений дружили, познакомившись случайно в поезде, и, уезжая из Петрозаводска навсегда, Е. Хорват подарил приятелю свой рукописный сборник стихов.
    Наверное, мало кто, если вообще имеются таковые, держал в руках эту книгу, не говоря уж о рукописном сборнике, и не все любопытствующие слышали те радиопередачи, поэтому, пользуясь материалами московского издания, а также помощью М. Данкова, расскажу об этом, безусловно, талантливом поэте, по диссидентским причинам (это очень заметно по его стихам) оказавшемся в наших краях и сходным же образом покинувшем их и свою родину...
    Евгений Хорват родился 15 ноября 1961 года в Москве. Его родители разошлись, когда мальчику не было еще трех лет. <По линии матери Хорват из дворян Павловых: Хорват был сценическим псевдонимом деда-актера, передавшего фамилию дочери Веронике (матери Евгения)... Спустя четырнадцать лет сын нагрянул на пару дней к отцу - познакомиться... Показал стихи, удивляющие свежестью. Попросил помочь... с выездом из страны. Вот запомнившийся отрывок из стихов того периода: <...как мне сказали славные ребята, советуя беречь мне область почек>. <Славные ребята> в Петрозаводске так и предупредили: либо мотай отсюда, куда сумеешь, либо посадим. Между тем бабушка с дедушкой по отцовской линии уже находились в Израиле. Оттуда и пришел вызов (отец поэта - Анатолий Дубрович). Но сначала была жизнь в Советском Союзе.
    Стихи Евгений начал писать с пятнадцати лет. Его первая стихотворная публикация состоялась в газете <Молодежь Молдавии> (1976), когда поэт жил в Кишиневе. Там же, еще до отъезда Евгения на Север, его стихи были напечатаны в журнале <Кодры> и альманахе <Истоки>. И все. В начале 1980 года Е. Хорват <Приехал в П-к, вероятно, на продолжительный срок... - как сообщал он в письме Борису и Ольге Викторовым, друзьям по Кишиневу и Москве. - У меня хорошая квартира, в которой я сейчас один. Деньги есть, ибо пришлось заняться частичной распродажей имущества ввиду сам знаешь чего. Возле дома сразу два бара...>
    - Где это? - спросил я М. Данкова. Выяснилось, что находился его <сталинский> дом на Первомайском проспекте, где его пересекает улица Мурманская, стоял он двадцатью метрами ниже проспекта, перпендикулярно ему и справа, если смотреть на озеро.
    <...Встаю в восемь, машу метлой, в девять прихожу, слоняюсь до двенадцати по комнатам. В двенадцать <беру мотор>, еду жрать шашлыки. До четырех. В четыре возвращаюсь поближе к дому, иду в один из баров, сижу. У местной богемы два кумира: а) А. Тарковский, б) А. Тарковский. Неделями подряд слышу одно и то же. Впрочем, и у нас ведь одно и то же, пусть немного больший диапазон...>
    Летом того же года к нему в гости приезжает знакомая Екатерина Капович: <Я позвонила с вокзала, и он продиктовал адрес... <Первый> троллейбус привез меня к его дому... Самым природным местом в Петрозаводске было кладбище. Мы долго карабкались по склону холма, обдирали руки о колючки, наступали на покрытые ромашкой и малиной могильные холмики. В конце концов, сели на травку...> Вероятнее всего, речь о кладбище возле Екатерининской церкви.
    Как потом уточняет бывший петрозаводчанин Андрей Шилков, живший тогда в одной из хрущевских пятиэтажек на улице Московской и обозначенный в книге как <участник диссидентского движения в СССР... живет в Израиле>: <Женька устроился кочегаром в химчистку <Радуга> (что находилась на том же проспекте, около нынешнего филиала банка <Балтийский>. - В.С.)... Тогда-то и возникла у Жени... идея выпустить самиздатовский сборник <Север - Юг> из стихов поэтов Кишинева, Питера, Москвы (кажется) и Петрозаводска...> Но вот Е. Хорват дворник: <а паршивый ЖЭК... заставляет грести их советский снег!>
    <Петрозаводские> реалии в стихах, письмах и записках автора количественно перевешивают все прочие: <кофе, южная жертва Северу...>, <перед тобой стоит печален петрозаводчанин. Не играй ты с ним в молчанку, петрозаводчанка...>, вплоть до ностальгически-профессиональных, датированных январем 82-го: <Дверь я примерзшую дерну, в облаке пара выйду во дворик. Запах навоза и дерна... сладок и горек. Вышел, в отрепья одетым. Чем ни разжиться, все разорвется в Днепропетро... или где там? В Днепродзержинске? В Петрозаводске... Снег набивается толсто за голенища... лезут из мрака сарая ломы и метлы, метлы и ведра> (цикл <Стихи 1981 - 84, не вошедшие в сборники>).
    Короче, <Писано в КаССР, 1980>, как однажды он обозначил. Именно так, почему-то (диссидентский стеб?) со строчной <автономной> буквой. И 14 января 1981 года Е. Хорват уезжает из Петрозаводска, живет сначала в Австрии (Вена), затем короткое время в Риме, в переселенческом лагере на юге Германии и, наконец, в Кельне. Хотя он, бывший советский школьник, представляет, как <движется ижица, слепо моргает фита>, хотя, конечно, помнит историю своей родной (бывшей родной?) страны (<Не будь сражения при Калке, где наше дело сорвалось... Не помогло и Куликово, где мы разрушили оковы...> из стихотворения с характерным названием <Письмо Евгения>). И никак не может забыть, как это <дверь, занесенная снегом>, однако писал имя своей материнской отчины со строчной же буквицы: <...даже в россии, где ветхозаветная Троица...> Так что, наверно, не одни лишь антисоветские мысли-поступки вытолкнули Е. Хорвата на Запад, не только они...
    С 1985 года он составляет и издает предельно малыми тиражами по 100 - 120 экземпляров несколько <самодельных> сборников стихов (у него даже было свое издательство <ХОР&ТМА>), в том числе и не своих. Первый из своих <По черностопу> (стихи 1980 - 1982 гг.) выходит в 1988 году. <Может быть, смерть Андропова руки мне развязала?.. Или просто внезапно мне не хватило птицы духовной, Церкви самой?.. Сказать не решаюсь...> - из его стихотворения, датированного 12 февраля 1984 года. О чем оно? А 12 или 13 сентября 1993 года поэт добровольно уходит из жизни практически неизвестным в литературном мире.
    ...Согласно <Раскаленному слепку лица>, 1979 годом датировано всего одно стихотворение поэта, 1980-м - десять да плюс одно с подписью <зима 1980 - 81>, а всего в цикле <По черностопу. Ранние стихотворения>, в который вошли стихи, написанные по 1983 год включительно, 31 текст. В комментариях к книге говорится о поэте, что <в Советском Союзе он успел составить, как минимум, два авторских сборника: <Около> и , при этом в первый вошли 25 текстов из 79, известных по его раннему периоду.
    В коллекции М. Данкова хранится, кажется, на самом деле первый неизвестный составителям книги <Раскаленный слепок лица> собранный и отпечатанный на машинке поэтом сборник Е. Хорвата <Пишущая машинка № 271147, или Последний фильтр> (между прочим, машинка с таким номером до сих пор принадлежит М. Данкову, это у него Е. Хорват брал ее взаймы для работы). Сборник <вышел> тогда всего в трех экземплярах. Один из них поэт, уезжая, как раз подарил Михаилу, который затем передал стихотворную коллекцию в архив Восточно-европейского института (Германия). Структурно, количественно и по некоторым строкам этот вариант хорватовского сборника отличается от того, что автор издал в Германии и что было опубликовано в Москве.
    Интересно пролистать <петрозаводский> сборник. Например, там имеется стихотворение под названием <Второе около>, а в нем строчки: <Продолжу описание столицы Карелии...> Стихотворение не закончено, и описание <Петроскоя> оказалось прервано на полуслове. Есть небольшая поэма <Поэмка> с посвящением, убежден Михаил, именно петрозаводчанке <Е.К.>. Как теперь расшифровать эти инициалы? Напротив стихов <Около> с тем самым <Петроскоем> стоит карандашная авторская, убеждает хозяин экземпляра, галочка, а на обороте одного из листов сделанный им же, поэтом, интересный профильный портрет кого-то...
    Свое последнее, по московскому сборнику, стихотворение, в котором поэт обозначил свое западное место жительства (<Шлезвиг от Гольштинии>), он завершил-таки следующим, на мой взгляд, чисто русским выдохом: <Верба уже отцвела. Большего не последовало. Да и последует ли?> Наша российская <предпасхальная> верба. И как бы ни было, <там карандаш <тм> прошелся... и на песке не след, но знак>, - строка из первого по порядку в книге хорватовского стихотворения с <нашей> датой 1980.
    Вот несколько тематических и по времени создания <северных> стихотворений Е. Хорвата.
    Владимир СУДАКОВ
    * * *
    ...В широтах наших
    пушисты зимы,
    дощаты весны.
    От снов монарших
    хохлы, грузины
    грустны, нервозны.
    Печальны чукчи,
    усталы коми,
    расстройство в курдах,
    и жалки кучки
    якутов, кои
    ютятся в юртах.
    Двухглавый, с Югом
    наш Север в ступке
    смешав, распался.
    А то б друг с другом,
    что две голубки,
    поцеловался.
    Март 1982
    * * *
    Даль, что открытый
    толковый словарь
    этого автора. Всякая тварь
    черное слово имеет свое
    и объясняет себя самое.
    Молча закрыть эту книгу пора!
    Или не видишь - любая пора
    алчет взлететь с обитателем до
    верха и там обратиться в гнездо.
    Сказано было: народ возращу.
    Нужно читать, как земле возвращу.
    Ибо слепая болотная гладь
    лучше, чем Небо нас может принять.
    Дикое место, ну сам посуди?
    Ангел с мечем впереди позади,
    остров ослепший пророк Валаам
    едет на Осло, и как головам
    влево, туда, где обход, не кивать -
    на Олонец, Сортавалу, Кивач?
    1980
    ОКОЛО
    1.
    Гуляют сладкоглазые карелки
    по городу, замеченному в небе, -
    недаром появляются тарелки
    над вкусною кастрюлею Онеги!
    И улицу, написанную краской,
    но углем обведенную по краю,
    не отличил бы я от ленинградской,
    была б за ней еще одна такая.
    2.
    Обманчивой фигурой возникаю
    в виду кого-то, зрящего с тоскою,
    и, чтобы не остаться, не вникаю
    в холодные полотна Петроскоя.
    Как хорошо, что умные умельцы
    здесь крутят не варенья, а соленья
    и что судьбой нанизаны на рельсы
    такие мимолетные селенья!
    4.
    Вся местность - в глубине
    озерных впадин
    и в археологических раскопках,
    заученный кружок светила даден
    в густых фигурных ветках,
    будто в скобках.
    И различимо в каждом
    птичьем клюве,
    взлетающем с накатанной дорожки,
    по розовой засахаренной клюкве,
    а может быть, по ягоде морошке.
    Петрозаводск, февраль1980
    * * *
    Осень земская. Время прясть.
    Время Небу шептать: солги!
    Говорливая снизу грязь
    пережевывает шаги.
    Блюдце миром иным вертеть.
    Не пускать дружелюбных рук
    в круг, в котором расставил сеть
    хоровод деревянных букв.
    Умирать пора, умирать!
    Ты не слышишь? Зачем молчишь?
    ...Не Святая оттуда - рать,
    а глухая отсюда - тишь.
    13 - 5.10.1982

Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Это последняя статья номера Это последняя статья номера
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003