Военный ВЕСТНИК
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Сержант Петра Великого

Он был легендарным героем своей невероятной эпохи и сам эту эпоху творил, жизнью своей подтвердив петровский девиз: <Небываемое бывает!>. С этим бомбардирским сержантом считались высшие люди государства. Всегда будучи одним из первых <в трудах державства и войны>, он не искал чинов и званий, так и оставшись старым верным драбантом своего <капитан-бомбардира> - сержантом Петра Великого. Чин имел небольшой, зато имя громкое - Михайло Иванов сын Щепотев!
    Масштаб этой яркой личности, к сожалению, недооценен: в глазах многих историков он лишь второстепенный и полузабытый герой. Кого мы вспомним из блестящей плеяды <птенцов гнезда Петрова>? Лефорт, Гордон, Головин, Долгорукий, Апраксин, <: и Шереметев благородный, и Брюс, и Боур, и Репнин, и счастья баловень безродный полудержавный властелин:> А тут какой-то нижний чин!
    О чинах мы еще поговорим, но в биографии нашего героя действительно много неясного. Не сохранилось его портретов, неизвестно и точное место его могилы. Мы не можем определенно говорить даже о его происхождении - скажем, утверждать о его принадлежности к записанному в 6-й книге Рязанской и Тульской губерний старинному и заслуженному дворянскому роду Щепотевых (Щепотьевых). (Здесь, правда, можно выдвинуть заманчивую версию, что отцом его мог являться царский стольник Иван Давыдович Щепотев, также находившийся в свите Петра в Архангельске в 1702 году, а братом - Алексей Иванович Щепотев, проходивший в 1711 году <навигацкую науку> в Голландии.)
    Неизвестны и обстоятельства появления Щепотева в <ближнем круге> царя. Скорее всего, он был в первом наборе сформированной в 1694 году из успешных в службе <потешных> элитной бомбардирской роты Преображенского полка, поступив туда вместе с такими известными впоследствии персонами, как князья Голицыны и Долгорукие, ближние стольники Ф. Троекуров и
    А. Урусов, В. Корчмин. <Государева> бомбардирская рота, командиром которой официально считался сам августейший <капитан-бомбардир>, являлась в конце XVII - начале XVIII века не только <гвардией в гвардии>, опорой монарха, любой из солдат и офицеров которой, по собственному признанию царя, был готов отдать за него свою жизнь, но и школой командных, артиллерийских и инженерных кадров молодой петровской армии. К тому же в стране, управляемой ленивой и вороватой бюрократией, исполнительные гвардейские офицеры, сержанты и даже рядовые не раз в качестве <государева ока> отправлялись надзирать за деятельностью воевод, строительством кораблей и заводов, сбором податей и подавлением восстаний.
    Уже в 1693 году Михайла Щепотев входит в отборную сотню государевой свиты в экспедиции на Северную Двину в составе команды из 40 стрельцов, 8 певчих, 2 <карлов>, и 10 <потешных> с трубачом. По воле царя воевода Федор Апраксин и Михайло Щепотев остаются на зиму в Архангельске для подготовки <к воде> двух кораблей, один из которых был закуплен в Голландии, а другой заложен самим Петром на Соломбальском острове в сентябре 1693 года. Уехав, царь не оставляет заботами строительство, постоянно направляя Апраксину и Щепотеву руководящие указания и помощника корабельного мастера голландца Никласа де Яна. Прибыв вновь в Архангельск, Петр 20 мая 1694 года на соломбальской верфи лично подрубает подпоры на стапелях, спустив на воду корабль, который был <окрещен во имя Павла Апостола и Вахус припочтен был довольно>.
    Мы недаром именуем Щепотева личностью легендарной: он является героем многих из петровских сказов Поморья и Заонежья. К данному периоду относится первая из таких легенд, записанная в селе Нюхча этнографом С. Максимовым в середине XIX века: <... Идет царский указ: будет-де скоро царь - приготовьтесь: Шестнадцать человек: лочиев (лоцманов) надо. Ждут царя день: хотят его лик видеть: от дворца не отходят ни днем, ни ночью. Смотрят, на балкон вышел кто-то. Лоцмана пали на землю. Поклонение ему совершили и лежат, и слышат: <Встаньте-де, православные, не царь я, а генерал Щепотев. Петр Алексеевич сзади едет и скоро будет>. Далее поморский сказ повествует о выборе лучших поморских лоцманов, из которых по рекомендации Щепотева остановились на самом известном - кормщике Антипе Панове из Сумпосада. Этот самый кормщик вскоре спас царя от неминуемой смерти. Согласно преданию, во время похода по Белому морю у гибельных камней Унские Рога на Онежском полуострове, куда бурей понесло царский корабль, Панов властно поставил на место потерявшего было самообладание царя: <Здесь, у кормила, я государь!>
    Далее на несколько лет Щепотев пропадает из поля зрения историков (имеется, правда, свидетельство историографа Преображенского полка Азанчеева о том, что в 1698 году Щепотев находился при строительстве пакгаузов в Воронеже).
    Однако в свое <третье пришествие> к Архангельску весной 1702 года Петр вновь берет бомбардирского сержанта, видимо, нуждаясь в исполнителях, у которых не только <Бахус почитается: и своими листьями заслоняет очи>.
    Именно ему Петр поручает осуществление проекта стратегического значения - тайное строительство волокового пути из Белого моря в Онежское озеро для войсковой группировки, переброшенной для овладения ключевой крепостью Нотебург у истока Невы. Щепотев <со товарыщи> в кратчайший срок сделал буквально невозможное: разведал оптимальный маршрут трассы и мобилизовал на строительство несколько тысяч поморов, которые и проложили в непроходимой тайге 260-километровый бревенчатый волок в течение трех недель июня-июля 1702 года, - в сроки немыслимо быстрые, поражающие современных технических специалистов. Загадка <Осударевой дороги> остается и самой большой тайной жизни и деятельности героя нашего повествования:
    Недавно в Российском государственного архиве древних актов обнаружены рапорты строителей <Осударевой дороги> Щепотева и преображенцев Муханова и Головкина. Из них четыре письма Щепотева царю и четыре генерал-адмиралу и главе Посольского приказа Головину. Уже в июле Щепотев докладывает Петру: <Если дорога не вскоре надобна, можно сделать лучше Новгородской, а если для поспешания телеги в две, а ныне я делаю мосты телеги в три и больше, а дорогу чистят сажен по пяти и по шести:> Поражает скорость передвижения по трассе руководителя строительства: 8 июля он рапортует из Коросозера, 9 - уже из Нюхоцкой волости, 10 июля - в пункте 30 верст от Нюхчи, 15 июля - от Нюхоцкой пристани, а 26-го - из села Повенец, где руководит строительством двух палубных кораблей для царя (<про копитана>) и адмирала Головина. Переписка свидетельствует о довольно доверительном тоне общения Щепотева с царем: <Изволил ты писать, чтобы подводы и дорогу изготовить к 15 числу>>, в то время как в письме к Головину от того же 6 июля <к милостивому государю Феодору Алексеевичу> он обращается уже <вы извольте:>.
    В народных легендах сержант как тень ходит об руку с царем, который <пришел на <Осудареву дорогу> со своим любимцем Щепотевым, погулял по ней, показал народу свои царские очи> (кстати, Меншиков и прочие вельможи, также являвшиеся участниками похода, в легендах не упомянуты ни разу. Даром народ ни о ком легенд не слагает:). В сюжетах сказов справедливый царь обычно наказывает и даже казнит Щепотева, обижающего подчиненных ему простых людей (того же лоцмана Антипа Панова), что, конечно, навеяно тяготами местных крестьян при строительстве дороги, а не реальным наказанием.
    Интересна легенда, записанная в 1993 году участниками экспедиции научно-исследовательского проекта <Осударева дорога> от жителя села Нюхча Е.И. Титова: <Так вот слышь, Щепотева гора, полтора километра от реки, так и будет. Щепотев был <енерал>, грозный очень. Петр сказал: <Идем через гору>. А Щепотев отказался и предложил скосить и пройти сбоку. Тут-то царь взял топор и сам голову отрубил Щепотеву>. Другая легенда, записанная там же М. Поташевым : <Сам Щепотев генерал какой был, но шибко обижал подчиненных. За то и разжалован. На Щепотевой горе царь взял и снял моментально с него погоны. А кто-то говорит, что голову отрубил. Права-то у Щепотева были большие. Вот он неразумно и злобствовал:>
    Где находится эта самая <Щепотева гора>, удалось установить в результате ландшафтных и археологических исследований по проекту <Осударева дорога>. В среднем течении реки Нюхча, в районе высоты 63,5, был обнаружен уникальный комплекс древних инженерно-строительных сооружений с лежневым настилом, эскарпированными склонами и <турами> из валунов, относящийся к началу XVIII века, что позволяет соотнести ее с легендарной горой, единственной увековечившей имя главного строителя <Осударевой дороги>, которое уже за одно это деяние достойно навечно быть занесенным в анналы отечественной истории.
    12 октября 1702 года перед натиском русских войск капитулировал гарнизон Нотебурга. Михайла Щепотев сопровождает партию пленных в Москву, где 6 декабря марширует на параде в честь победы рядом с самим <капитан-бомбардиром>, что ясно говорит о его заслугах при штурме. В следующую зиму сержант делает успешные партизанские набеги на вражескую территорию. Как доносил Меншиков в письме царю от 6 февраля 1703 года, <: Михайло Щепотев ходил к Канцам (Ниеншанц), в деревнях шведов и латышей в полоне взял мужеска и женска пола 54 человека, в том числе на мызе одного приказщика, да побили шведских драгунов человек с 40, лошадей взяли до 60, а быков и коров больше 100 скотин выгнали и роздали по полкам: поворотясь от Канец в версте в первой деревне избу одну, да сено запасное, которое было для шведских драгун собрано: сожгли: а наши, слава Богу, все в целости>.
    Одним из первых был бомбардир и при пробитии <окна в Европу>. 28 апреля 1703 года сам Петр с гвардейцами на 60 лодках удачно проскочил мимо батарей Ниеншанца и провел рекогносцировку устья Невы. Затем царь вернулся к обложившим крепость войскам, оставив на острове Витусаари (Гутуевский) Щепотева с тремя ротами для дозора. Уже после падения крепости, 2 мая, в царскую ставку прибыл от сержанта гонец с донесением: к устью Невы подошла шведская эскадра. А 6 мая его люди взяли <языка>, который показал: адмирал Нуммерс намерен идти на поддержку гарнизона крепости, еще не подозревая о ее взятии русскими. Данная развединформация стала решающей в исходе славного дела: в ночь на 7 мая <капитан-бомбардир Петр Михайлов> и <капитан-поручик Меншиков> с гвардейцами на лодках дерзко взяли на абордаж неосторожно зашедшие в Неву шняву <Астрильд> и адмиральский бот <Гедан>. За что 10 мая адмирал и андреевский кавалер Федор Головин в походной церкви вручил Петру и Меншикову знаки достоинства высшего ордена Андрея Первозванного, а офицерам и солдатам - золотые и серебряные медали с надписью <Небываемое бывает. 1703>.
    О награждении Щепотева ничего не известно, как неизвестно ни о каком-либо другом его пожаловании. Почему в отличие от того же Меншикова, который алчно стяжал награды, чины, титулы и имения, Щепотев все тринадцать известных лет его службы при всех его заслугах оставался всего-навсего скромным гвардии сержантом? Рискнем предположить, что причиной тому была заведенная Петром система, по которой сержант его личной гвардии был фигурой, по полномочиям иногда не уступающей воеводе. Видимо, и самого Михайлу Ивановича, человека по-дворянски служилого, но не <карьерного>, устраивали занимаемое им высокое положение <царской руки> и то доверие, которого удостаивал его августейший патрон.
    Уже к лету мы видим бомбардира на Свири, где <на Олонецком верфу флот зачался делать>. Кроме первенца Балтийского флота <Штандарт> там состоялась закладка четырех буеров, в том числе <Бир-Драгер> (в переводе с голландского <Разносчик пива>), над строительством которого надзирал Щепотев. Уже 8 сентября 1703 года флотилия совершила <эволюцию> к деревоземляной Петропавловской крепости, причем за штурвалом <Штандарта> стоял сам царь, а на <Бир-Драгер> шел его верный сержант - второй после Петра капитан Балтики.
    Дальнейшая служба вездесущего Михаила Ивановича поражает скоростью его перемещений по <фронтам> Северной войны. В феврале 1704 года он производит армейский набор в Тверском уезде, в мае строит мост в устье реки Наровы, откуда 18-го направляет ижорскому губернатору Меншикову важнейшее донесение: <: пришел шведский флот, и с прежними судами всего их будет 40 кораблей... а на кораблях пушек по 20 и по 24 видел сам: во флоте виц-адмирал, на корабле на фок-мачте поставлен его флаг. А по ведомости взятых языков на тех кораблях солдат 1000 человек>. А за неделю до этого, 8 мая, тот же Меншиков встречает Щепотева на дороге между Новгородом и Олонецкими верфями! В 1705 году бомбардир находится на воронежских верфях, а затем отправляется в Литву, под город Биржи, где вновь подтверждает свою славу лихого рубаки-партизана. Походный журнал Шереметева сообщает: <И в 4-м числе августа генерал фелтьмаршал отправил в партию Михаила Щепотева да майора Чекина с шквадроном и курских калмыков, которые той партии шведов много побили, а в полон взяли 16 человек>.
    В том же году в Астрахани вспыхнуло крупнейшее городское восстание стрельцов, торгово-ремесленного, работного и гулящего люда. На подавление мятежа, грозившего непредсказуемыми последствиями, отправился с войсками фельдмаршал Борис Петрович Шереметев. А уже 10 января Петр уведомляет его о командировке к нему сержанта Щепотева с указанием: <И что он вам будет доносить, извольте чинить>. Сержанту же царь предписывает надзирать за действиями фельдмаршала, чтобы все <:исправно было, буде за какими своими прихоти не станут делать или станут делать медленно - говорить; а буде не послушают, сказать, что о том писать будешь ко мне>. И приписка рукой Петра: <Сего фельдмаршалу не писано>. В немыслимое и неслыханное нарушение всей воинской субординации к заслуженному главнокомандующему, фельдмаршалу, был приставлен царский контролер в чине гвардейского сержанта, причем с неограниченными и тайными полномочиями! Это двойственное положение Шереметеву пришлось скрипя зубами терпеть - он понимал, с кем имеет дело:
    Щепотев, появившись в Царицыне с авангардной группой войск, тут же, пользуясь временным отсутствием фельдмаршала, самочинно отправил <царский указ> в лагерь восставших в Черном Яру с требованием сдачи, подкрепленным угрозой военной силы. Однако астраханцы не поверили <именному де великого государя указу>, выведав через лазутчика, что <:пехотных служилых людей не будет и дву тысяч человек, а что де он, Михайло: сказывает, идет с Борисом Петровичем служилых людей 40 тысяч и то де он, Михайло, все обманывает>. Царь в переписке с Щепотевым меж тем строжайше указывал на необходимость усмирения мятежников мирными переговорами и обещаниями прощения: <: Также и везде не дерзайте не точию делом, ни словом жестоким к ним поступать, под опасением живота>.
    И здесь-то Щепотев совершил поступок под стать своей натуре. Он: отправился в Астрахань! У Кабацких ворот Щепотев, разумеется, был задержан караульными и препровожден на гауптвахту Астраханского кремля. (Шереметев это самоуправное парламентерство объяснял просто: <Гораздо пьян:>). Так или иначе добровольный заложник сумел выиграть время и разрешить кризис без кровопролитного штурма и резни. Когда осаждающие войска начали обстрел Белого города, Щепотев убедил явившийся к нему в камеру гауптвахты <атаманский круг> направить посланцев к Шереметеву с повинной. Обрадованный Борис Петрович <отдал вины> мятежникам, но, торжественно вступив в город 12 марта, о Щепотеве вспомнил в самую последнюю очередь - из-под замка его выпустили только через сутки.
    Понимая, кто здесь истинный герой и миротворец, но весьма измученный общением с представителем <Ставки Верховного Главнокомандующего>, фельдмаршал кляузничал генерал-адмиралу Головину в письме от 1 апреля: <Когда Михайло Щепотев сидел у них (восставших) в городе, они чаяли, что он-то пущий будет в промыслу и бомбардир; пуще того и держались: Как я вступил в город и пришел на свой двор, Щепотев говорил на весь народ, что прислан за мною смотреть: что станет доносить, во всем бы я его слушал. Я не знаю, что и делать: Если мне здесь прожить, прошу, чтоб Михайло Щепотева от меня взять. Всенародно говорит, что хочет меня государю огласить, не знаю в чем и с Александром Даниловичем ссорит и говорит я-де тебя с ним помирю; и непрестанно пьян: Боюсь, чего б надо мною не учинил; ракеты денно и нощно пущает; опасно, чтоб город не выжег:> Полководец находит полное сочувствие у Головина: <О Щепотеве я известен, все знают его, какой человек. Ныне писал ко мне, жалуясь на тебя, будто ты немилостив больно по наносу злодеев, которые к взяткам склонны>. В то же время Щепотев в письме царю от 7 мая гнет свое: <С самого начала фельдмаршал стал на меня гневаться за то, что говорил ему противно:>
    В беспрецедентном в мировой военной истории конфликте сержанта с фельдмаршалом Петр открыто не занял ничьей стороны и мирить в качестве верховного арбитра Бориса Петровича с Михаилом Ивановичем не стал. Однако в депеше Щепотеву от 23 апреля он выразил ему свое явное благоволение: <Благодарим вас за ваши труды и прочее:>
    По завершении астраханской эпопеи Щепотев отправился на Балтику, в осадный корпус под Выборгом, - навстречу славной гибели.
    12 октября 1706 года отряд преображенцев под командой сержантов Михайлы Щепотева и Автонома Дубасова вышел на пяти лодках в Выборгский залив для перехвата шведских торговых судов. Однако в сумерках лодки внезапно напоролись на военный корабль - 4-пушечный адмиральский бот <Эсперн> с 5 офицерами и 103 солдатами и матросами на борту. Видимо, мысль о благоразумной ретираде даже не пришла русским в голову, они <с несказанною отвагою> бросились на абордаж. В яростной схватке с вдвое превосходящим врагом они перебили большую часть шведов, остальных загнали под палубу, а пушками захваченного бота отбились от другого неприятельского военного судна. После чего оставшиеся в живых герои привели к своим <Эсперн> с 23 пленными, а также оказавшимися на борту <тремя женскими персонами>. Как гласит <Гистория Свейской войны>, <на сем бою от наших 48 человек осталось 18 живых, и в том числе только четверо нераненых>. Среди павших были сержанты Михайло Щепотев и Автоном Дубасов:
    Весть о последнем подвиге и гибели его верного Геракла несказанно опечалила царя. Гвардейцев у него было много, Щепотев был один: В своем письме Меншикову из Выборга он сообщал: <...еще посылаю при сем во извещение о чудном и никогда не слыханном морском партикулярном бое, юрнал, который учинил господин Щепотев и сею неслыханною славою живот свой окончил>. Тела <добрых воинов> Щепотева и Дубасова, накрытые Андреевским флагом, на палубе взятого ими корабля (что стало началом 300-летнего ритуала) Петр отослал в Петербург, дав распоряжения <князь-папе> Аниките Зотову по церемонии торжественных похорон: <Изволь тех с прочими на кладбище погресть, с провожанием единого батальона и о сем приобщить велению вице-адмирала и прочих...> На что Зотов без промедления отвечал: <Вечно достойный, несмертельной памяти непобедимых воинов, их милости господ Щепотева и Дубасова, всякие почести годные (и истинно рещи святые) телеса погребению преданы с подобающей честию октября в
    21 день...> Павших героев проводили <с пушечной пальбою и мелким ружьем>. Им салютовала и действующая армия, что следует из окончания письма Зотова: <Прошу должного вашего послушания, оставя печальное, прикажи военными кадилы довольно покадить Выборг, дабы жители его в незабытной памяти имели бытность вашу>.
    Иначе утешали безутешного царя другие вельможи, былые соперники и завистники бомбардира по <близости к телу>, - Меншиков и прочие, о чем свидетельствует их письмо царю от 24 ноября 1706 года: <О Щепотеве не надлежит много рассуждать, понеже никогда без того и не такая игра бывает...> В этой связи характерно свидетельство пленного шведа Ф. Страленберга, отмечавшего в своих <Записках>, вышедших в Стокгольме в 1730 году, что среди фаворитов Петра был некий <Щепатов>, которому <худая кончина воспоследовала> и который <подлое почтение имеет, ибо никто оным доволен не был>. Видимо, сержант ни при жизни, ни после смерти отнюдь не был любим многими высочайшими персонами, составившими против него враждебную <партию>...
    Где упокоены <истинно святые телеса> Щепотева, нам неизвестно. Прах его стал частицей сырой приневской земли, которую он завоевал своему государю и Отечеству. Имя же сержанта Петра Великого навсегда в пантеоне российской военной истории. И в истории нашего края:

Михаил ДАНКОВ, Сергей ЛАПШОВ



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003