Военный ВЕСТНИК
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Расстреляны, но не забыты

Пришли первые отклики на публикацию списков русских офицеров, расстрелянных в Карелии в годы репрессий 1937 - 1938 годов.
    Через месяц после выхода на страницах <Военного вестника> материала <Расстрелянные и забытые> мы получили электронную почту издалека - из-за границы. Писал вильнюсский журналист, редактор газеты <Эхо Литвы> Николай Жуков: <:Случайно попал на сайт вашей газеты и в материале в № 19 встретил фамилию нашего земляка Казимира Октавиановича Шарского, в 1937 году он был расстрелян в ваших местах. Хотя он и являлся капитаном дальнего плавания, но история его жизни, начавшейся в Вильно, где он родился и учился, все-таки наиболее интересна в связи с авиацией. Он был одним из первых российских авиаторов. Шарский окончил авиашколу <Гамаюн> под Санкт-Петербургом, в одном из полетов разбился, получил переломы рук и ног, множество ушибов, а самолет, который он приобрел за собственные средства, ремонту не подлежал. Он учредил в Вильно воздухоплавательный кружок, летную школу и еще многое другое, связанное с авиацией. Если можно получить более подробную информацию о последних годах его жизни, может быть, фотографии, - буду рад:>
    А спустя некоторое время - телефонный звонок из Москвы. На меня, также благодаря Интернету, вышла коллега, известный журналист, обозреватель <Московского комсомольца> Юлия Калинина. В Сандармохе 4 декабря 1937 года в возрасте 62 лет погиб упомянутый в материале <Расстрелянные и забытые> ее прадед по матери Николай Степанович Юркевич, видный специалист отечественной оборонной промышленности, бывший директор крупнейшего в России Шосткинского порохового завода на Украине, директор Владимирского порохового завода, ведущий инженер военпреда, в 1930 году осужденный по делу Промпартии на 10 лет <за вредительство в оборонной промышленности> по печально знаменитой статье 58-й, пунктам 7 и 11.
    Я помог Юлии Калининой связаться с первооткрывателем и исследователем мест массовых расстрелов в Сандармохе Юрием Дмитриевым. Вскоре, в мае, она приехала в Петрозаводск и сразу же в сопровождении Юрия Алексеевича отправилась поездом в Медвежьегорск, а оттуда к мемориалу в Сандармохе, месту гибели прадеда. Именно там, как удалось выяснить Юрию Дмитриеву на основе поднятых им дополнительных документов, и был расстрелян Николай Юркевич (первоначально в нашем материале ошибочно было указано, что место его казни остается неизвестным).
    К сожалению, лично встретиться нам не удалось, но в телефонной беседе Юлия Калинина сообщила мне много интереснейших подробностей из жизни своего славного предка, прах которого лежит в одной из многочисленных братских могил соснового урочища, названного так по близлежащему болоту Сандармох, вместе с расстрельной партией в 53 человека.
    <:Вырос прадед в потомственной военной семье, его отец был штабс-капитаном. Окончил Михайловское артиллерийское училище и Артиллерийскую академию. Вы знаете, Николай Степанович даже был участником Цусимского сражения! Будучи уже известным специалистом по снарядным порохам, он проделал с эскадрой Рожественского весь ее путь и, к счастью, оказался на одном из немногих русских кораблей, который не был японцами потоплен. Попал ли он в плен или как-то прорвался в Россию, мне пока в точности не известно.
    По романтическим семейным преданиям, вслед за мужем-офицером по всем морям и океанам следовала в составе этого огромного каравана на каком-то госпитальном судне или транспорте и жена, моя прабабка Анна Дмитриевна, причем, будучи беременной моим дедом. Этот ее корабль от эскадры почему-то отстал, о Цусиме она узнала в Индии. После долгих скитаний супруги наконец-то смогли встретиться в Порт-Артуре, затем перебрались в Харбин. Зато дед Владимир Николаевич, неисправимый романтик и невыездной сын <врага народа>, любил потом похвалиться, что бывал в Индии и Китае:
    Перед революцией прадед занимал пост директора Шосткинского порохового завода и постоянно изобретал новые виды боеприпасов. Однажды его сын, мой будущий дед Вова, тогда мальчишка, забрался в ящик отцовского стола и утащил из него какую-то то ли новейшую гранату, то ли запал, которую начал разбирать с приятелем по фамилии Кожедуб (кстати, родным братом знаменитого советского летчика-истребителя, семья которого жила в Шостке). В итоге произошел взрыв, деду Володе оторвало кисть руки. Пришли в Шостку наступающие кайзеровские немцы, отец, как человек военный, эвакуировался в Москву. А прабабка с сыном Володей поехала через всю охваченную войной Украину в Крым к старшему сыну Николаю, который был в рядах белых и лежал там в тифу. В пути их то и дело останавливали заставы то красных, то белых, то зеленых, не раз заставляли разбинтовывать дедову раненую руку - искали спрятанные драгоценности. Гражданская война разбросала родных. Сын Николай после поражения белого движения эмигрировал, жил в Чехословакии. А прадед и прабабка остались в Советской России, богатейший опыт и знания Николая Степановича оказались чрезвычайно востребованы в военной промышленности СССР. Ну а что было потом, вы знаете:>
    В своем газетном материале в <Московском комсомольце> от 14 июня под названием <Р> значит расстрелять>, написанном после поездки в Карелию, Юлия Калинина приводит одно из многих сохранившихся в их семейном архиве писем, отправленное Николаем Степановичем из лагеря, в качестве заключенного он работал на строительстве Туломской ГЭС и на Сегежстрое. Там никаких жалоб. Однако в одном из писем, которое ему удалось переслать, минуя цензуру, он говорит о пытках на допросах, заставивших его оговаривать себя, о муках лагеря, просит близких пойти за заступничеством к жене Максима Горького:
    С 1938 года письма приходить перестали. Анне Дмитриевне сообщили, что мужу ее дали еще <10 лет без права переписки>. В 1943 году, после возвращения в Москву из эвакуации, ей сказали, что-де <умер от инфаркта>. Долгие годы по весне жена доставала из шкафа для чистки костюм мужа и плакала над ним: В 1957 году, с началом <эпохи позднего реабилитанса>, власти сообщили семье, что Николай Юркевич ни в чем не виноват, но где его могила, так и не сказали. И, наконец, перед семейной датой этот случайный, наудачу, поиск в Интернете!
    В обвинительном заключении Юркевича приводятся основанные, видимо, на доносах сексотов его истинные или, быть может, даже вымышленные каким-нибудь лагерным <кумом> высказывания, послужившие даже не причиной, а, скорее, формальным поводом для бессудного расстрела по приговору <тройки>.
    <:Систематически проводил к/р агитацию террористического характера в отношении вождей ВКП(б) и Соввласти, открыто заявляя: <Придет время, когда придется расплатиться с руководителями Соввласти, все, что мы строим, им даром не пройдет: Назначение новой конституции - агитация за границей, большевики хотят показать, что в СССР демократия, а на самом деле ее нет, как был раньше террор, так он и есть: Большевики чувствуют свою слабость и поэтому не принимают никаких мер (против потопления фашистами советских теплоходов с грузами для республиканской Испании. - Авт.) СССР боится послать свои корабли, так как из-за этого может вспыхнуть война и Советская власть погибнет, так как весь народ против существующего строя:>
    К сожалению, ознакомиться с личным делом Н. Юркевича, хранящемся в архиве Управления ФСБ по Республике Карелия, Юлии Калининой в этот приезд не удалось. По введенному с 2006 года новому положению дела репрессированных положено выдавать только близким родственникам и только после предъявления справки о смерти и выполнения прочих бумажных процедур.
    Тем не менее мы надеемся, что страницы трагически оборвавшихся в Сандармохе книг жизней героев из нашего <офицерского мартиролога> - первого русского авиатора и основоположника авиации Литвы, моряка Казимира Шарского и выдающегося отечественного военного инженера Николая Юркевича - еще приоткроются нам шире. <Придет время> - верили они и их товарищи в свои последние дни и часы. Пришло, наконец, это время. Время открытых архивов, время правды, памятников и молебнов на братских могилах. И благодарной памяти. Нет, не должны жертвы Сандармоха остаться лишь безликими строками в расстрельном списке: Да и не жертвы это - герои!
    Мы подробно пишем пока еще только о двоих, но, думается, это лишь начало. Надеемся на новые отклики и сведения от родственников погибших в Карелии русских офицеров, на помощь исследователей, заинтересованных в данной теме коллег-журналистов. А переписку с Москвой и Вильнюсом мы обязательно продолжим.

Сергей ЛАПШОВ



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2003