КАРЕЛИЯ N 11 (1879) за 5 февраля 2009 года

Девять с плюсом


Память

Ни книги, ни памятной доски, ни премии...

Место Владимира Федоровича Морозова (07.07.32 - 11.02.59) в республиканской поэзии, да и, кажется, вообще в русской советской литературе 50-х годов прошлого столетия, непререкаемо высокое. Достаточно просто посмотреть, что же (я о темах и качестве исполнения) писали и печатали тогда его современники, которых чуть позже назовут объединительно шестидесятниками, и сравнить: Сравнение, на мой взгляд, будет в пользу нашего Морозова: у него все и первее, и честнее, и талантливо-пронзительнее. В пределах всего Советского Союза. А оценивая уже в узко-местных рамках, я могу сказать и так: из всех когда-либо писавших по-русски поэтов Олонецкой губернии - Карельской АССР - Республики Карелия он, пожалуй, самый лучший.

Перебирая же воспоминания о нем, как о человеке - и когда он был еще мальчишкой в петрозаводском дворе, и когда стал поэтом - ни единого отрицательного, даже в малой степени, чего трудно сказать об иных нас, грешных. За это и гордо, но и горько, так как приходится всегда помнить его быстрый и трагический уход, годовщина которого сейчас наступила. Если б не тот день, сколько он бы еще написал и доброго сделал!.. Но:

Сухо о биографии. Родился в Петрозаводске. Во время Великой Отечественной вместе с мамой и сестрой был в эвакуации в крохотном городке Кохма Ивановской области. Возвращение, школа, драматический кружок Дворца пионеров, первые стихи. По окончании школы - творческий конкурс в Литературный институт, учеба там, когда он радовал всех <искренностью и человечностью своих поэтических находок> (руководитель его поэтического семинара Сергей Смирнов).

Первая публикация появилась в 1949 году в молодежной газете нашей республики <Молодой большевик>, когда автор учился в 9 классе средней школы № 9, а уже с 1950 года - и в <Комсомольской правде>, и в журналах <На рубеже> (теперь <Север>), <Смена>, в коллективных сборниках-альманахах <День поэта> и <Рассвет>: Перу <красивого двадцатидвухлетнего> (написал же еще раньше) принадлежит поэма <Анастасия Фомина>, многие строки из которой помнятся и сейчас, не перечитывая.

Переход на заочное обучение после третьего курса, призыв на службу в армию (1955). Заполярье и опять отличные стихи <Дочь лесничего>, <Раздумье о часовом>, <О покое>: Выход в 1957 году одновременно двух сборников: <Стихи о настоящем> в Петрозаводске и <Стихи> в Москве, что тогда было крайней редкостью, а точнее, признанием истинных заслуг и в родной провинции, и в столице, тогда еще <самой читающей в мире>. А еще и переводы (специалисты утверждают, что отличные) финна Тайсто Сумманена, татарина Мусы Джалиля, румына Иона Сафира, новые поэмы <Мальчишки>, <Долина смерти> (осталась в отрывке), <Венера и Бригитта>, <Про человека Ивана Головина> (главы из неоконченной даже целой повести в стихах), <Мамай>, знаменитой <Собаки>. Вообще Морозову, хотя он и был чистым лириком, удавались и обширные эпические полотна. Недаром он, по некоторым свидетельствам, собирался засесть и за прозу.

<С ясной, открытой улыбкой, с отзывчивой и любящей душой прошел он по жизни, щедро одаряя друзей и читателей дружбой, смелыми мыслями, глубокими чувствами, переплавленными в стихи> (поэт и редактор А. Титов); <Морозов: Поэт, может быть, острее многих чувствовал: перемены и отразил их в своем творчестве: он сразу обратил на себя внимание талантливостью, чувством меры, но в чем-то существенном он оказался непонятен:> (критик А. Хайлов); <:Память друга. А мы действительно были друзьями. Два с половиной года. Учились в одном институте. Жили в одной комнате: Вместе выступали. Вместе приезжали в Петрозаводск к родителям: Когда читал Морозов, толпа была самой большой: Я уверен, что стихам Владимира Морозова уготована долгая жизнь> (поэт Р. Рождественский); <Есть в русской поэзии Карелии имя, которое в 50-е годы звучало как самое популярное: Владимир Морозов. В середине 50-х годов Публичная (ныне Национальная) библиотека вывешивала в вестибюле список читаемости произведений писателей республики. Морозов был самым читаемым поэтом: Многое в стихах Морозова сегодня воспринимается как юношеский максимализм: Наверное, не все в поэзии В. Морозова выдержало проверку временем. Но большинство его стихотворений звучит и сегодня искренне и естественно> (поэт и переводчик О. Мишин); <Наиболее полно начало перемен передает поэзия Владимира Морозова: Он существенно раздвинул диапазон русской лирики Карелии: В. Морозов принадлежал к числу немногих поэтов, которые возвращали лирике и лирической поэме их подлинный статус. Он одним из первых русских поэтов Карелии попытался разобраться в сложности человеческих чувств, гамме сокровенных душевных движений: Для поэзии В. Морозова характерен точно угаданный баланс между изображением правды жизни и моделью благородного героя> (критики Ю. Дюжев и Е. Маркова).

У Морозова есть <Поэма без конца>, так и его поэтическая жизнь осталась без конца. Поэт успел подготовить к изданию свою третью книгу <Рука друга>. Его приняли в Союз писателей, <когда он работал над тремя новыми поэмами и над повестью> (А. Титов): Всего-то в 26 лет. Меньше, чем М. Лермонтову.

Знак времени, даже времен. Морозовский почти 300-страничный сборник стихов и поэм <Откровение> (составитель А. Титов) вышел в 1965 году небывалым тогда для местных авторов тиражом в 8000 экземпляров и ценой в 54 копейки (школьный пирожок с повидлом стоил 5 копеек), а на следующий год уже тоненькие <Анастасия:> и <Мальчишки>, 40-страничная книжка <Поэмы> - уже на 2 тысячи больше (8 копеек). <Шесть раз и немалыми тиражами переиздавались после смерти Владимира Морозова его стихи и поэмы. И ни одной книжки на полках магазинов не залежалось> (поэт и исследователь его творчества А. Валентик). И мы потом, в 1996 году, накануне юбилея со дня рождения, сумели издать его избранное - <Верность> (составитель В. Данилов) - уже только в тысячу <экз>, рассыпающихся на дешевой склейке. Правда, сейчас книги выходят тиражом и в 100, и в 50:

Да, у Владимира Морозова есть стихотворение с названием <Партии>. Понятно, какой, поскольку тогда в СССР была одна-единственная партия, но вчитайтесь хотя бы в первые его строчки: <К чему бы нужен был тебе такой я - бездумно, слепо верящий тебе!> Многие его товарищи-шестидесятники потом показали, как можно быстро и смело переходить из партии в партию, даже в стихах публично отказываясь от государственного и своего прошлого. Он не дожил до этих наших времен и остался там, со своей и общей правдой, со стихами, в которых по-человечески честно и, главное, талантливо и умно, отразилась та эпоха. То время перелома эпох, потому что в них были не голая политика с призывами, заклинаниями и лозунгами-проклятиями, а жизненные ситуации, психология (причем и детская, и взрослая) и живое понимание-сочувствие. То есть ли-те-ра-ту-ра.

Да, того времени. А какого же еще? Или сейчас оно лучше: честнее, человечнее, литературнее? И мы-то в свои 20 - 60 лет отразили его в незаемном и точном слове да так, чтобы после нас по нашим строкам его, нет, не приняли, но разглядели, узнали и поняли? Да, у него есть порой и длинноты, и зрительно-вяловатые строки, но лучшие-то какие! И сколько их, хороших и лучших!

У него, Владимира Федоровича, все получилось. И, наверное, именно потому лично меня сейчас ни одна его строчка, даже политическая, не коробит, не вызывает чувства душевного протеста. И потому же - нечастый случай - было трудно отбирать для этой небольшой публикации стихи: и это бы надо, и то хочется, и третье стоящее во всех смыслах.

Этот поэт Божией милостью, подчеркиваю, родился среди нас, жил-творил здесь (в том числе о наших земляках) и в конце концов никуда не уехал, а навсегда остался вместе с нами, на нашей земле (насколько мне известно, из всех наших литераторов единственно к его могиле ведут указатели!), мы же ему ни приличной <избранно-итоговой> книги со стихами, фотографиями, критикой и воспоминаниями о нем, ни памятной доски, ни литературной премии его имени. Роберт Рождественский жил-творил в Петрозаводске всего ничего, и всеми справедливо считается алтайско-московским литератором, так что: Истинно же нашему В. Морозову ничего. Впрочем, как и известнейшему в России (и не только) историку-прозаику Дмитрию Михайловичу Балашову, тоже долго жившему и работавшему у нас:

Кажется, пришло время, как именовали ее прежде, литературной общественности (подозреваю, что и не только ей) обратиться к властям с соответствующим письмом-прошением.

<Мы вернемся - так оно и будет:> - начинается одно из стихотворений Владимира Морозова. Если говорить о его творческой судьбе, действительно <так оно и будет>?

Владимир СУДАКОВ

Содержание


Память

Владимир МОРОЗОВ: <В любви клянутся те, кому не верят...>

Долина смерти

(из поэмы)

Он в стандартном пришел конверте -

на тревожный запрос ответ.

...Есть на свете Долина смерти,

а отца больше нет. Нет:

Стала черной портрета рамка,

обессонела тишина:

Я беречь тебя буду, мамка,

у меня ты теперь одна.

Я не слабый. Я, между прочим,

только так - худоват с лица.

Я пойду на завод рабочим,

десять лет мне, и я в отца.

Но случилось гораздо проще.

Ночь пришла, и в обычный час

по багряной осенней роще

в школу шел я в четвертый класс.

В лужах за ночь вода застыла,

и со всех четырех сторон

небо в трауре скорбном было

от паломничества ворон.

Непослушна в руке указка,

педагог на меня сердит.

Одноклассница-синеглазка с

первой парты за мной следит,

Головой возмущенно вертит:

<Ах, каким чудаком ты стал,

что ты там за Долину смерти

возле Печенги отыскал?>

Веки что-то отяжелели,

подбородок к груди прирос:

Не хочу, чтоб меня жалели,

и молчу на ее вопрос.

Мы из школы выходим вместе.

Дождик. Пасмурно. Листопад.

Словно курицы на насесте,

облака на заборе спят.

У девчонки намокла кофта,

но идет она не спеша:

Я молчу, но в конце концов-то

не выдерживает душа.

И, как слезы мужские, жгучие,

скупо, горько текут слова:

И девчонка глядит на тучи -

запрокинута голова.

И как горькое утешенье,

мне роняет в ответ она,

что такое же извещенье

в дом ее принесла война.

На осеннем ветру упругом

прогибается клен дугой.

Листья падают друг за другом,

я ловлю их: один, другой:

Листья:

Этот в оттенках красных,

кожа этого чуть бледна:

Сколько их, непохожих, разных,

да судьба вот у них одна.

Я их складываю букетом

и порывисто говорю:

- Вот: на память о дне об этом

сохрани.

Я тебе дарю.

Дочь лесничего

Не целованы мы девчатами

с той поры, почитай, когда

стали нас называть солдатами

и потом привезли сюда.

Сопки. Лес. Комары кусаются,

да непуганый бродит лось:

У лесничего дочь-красавица -

вот отсюда и началось.

Старшина стал журить придирчиво

нас впервые за внешний лоск:

- Ишь, увидели хлопцы дивчину -

и растаяли, словно воск.

Но гитару за горло мучая,

сам порою от нас тайком

<Очи черные, очи жгучие>

пел простуженным тенорком.

И, конечно же, струны выдали

нам душевный секрет его.

И, конечно же, мы увидели,

что и он, как и мы, того:

А когда он, не сладив с нервами,

вдруг отбросил гитару зло,

я сказал ему:

- Вам не первому

в этом доме не повезло.

И подумалось: это к лучшему

для несытых сердец мужчин.

Мы соперничеством не мучимы,

и для ревности нет причин.

Неприступная дочь лесничего,

ты, конечно, во всем права:

Осень. Нет больше гама птичьего,

поржавела в лесу трава.

Стали хмурыми сопки дальние,

зарябили в глазах дожди:

Черноглазая, до свидания,

уезжаем, назад не жди.

Не серчай, если чем обидели!

И такое сказав едва,

мы в окошке ее увидели,

как ответ на свои слова.

На груди ее руки скрещены,

и в ресницах не видно глаз.

Молчаливые слезы женщины,

кто постичь умудрится вас?

Где же тут установишь истину,

если совесть у всех чиста.

Плачут так об одном-единственном,

нас же более чем полста.

Ты скажи нам, скажи по совести,

это кто же он - твой один?

С ним мы вовсе не будем ссориться,

мы тебе его отдадим.

Кто он?

Утренний лес колышется,

ветер золото рвет с вершин:

- По машина-ам! -

команда слышится,

и трещат кузова машин.

Содержание


Память

Конкурс

* По сообщению газеты <Литературная Россия> (№ 51, 2008), продолжается прием заявок для участия в объявленном Центром развития русского языка (Москва) конкурсе грантов на издание книг <Азбука чувств> для детей младшего школьного возраста (1 - 4-е классы). Цель конкурса - выявить лучшие художественные произведения - учебные пособия для внеклассного чтения в начальной школе, помогающие детям понять мир чувств человека и себя в этом мире. Его участником может стать абсолютно любой автор, житель России, пишущий на русском языке. Принимаются никогда нигде до этого не публиковавшиеся ни на бумажных, ни на электронных носителях проза, стихи, рисунки. Первый тур - конкурс заявок (проект книги с указанием ее объема и предоставлением части готового текста, описанием рисунков, сведений об авторе и его адресе), который проводится вплоть до 1 марта 2009 года. Каждый его победитель получает грант в размере 20000 рублей. Второй тур - конкурс уже полных произведений, рассчитанный на время до 1 февраля 2010 года, его победитель получает грант уже в сумме 60000 рублей.

Иные подробности в указанном номере газеты, а также по адресу конкурсной комиссии, принимающей заявки и работы: 119019, г. Москва, ул. Воздвиженка, 9, Центр развития русского языка, конкурс <Азбука чувств>, с указанием тура. Тел.: 8-495-980-07-20, e-mail: info@ruscenter.ru

* Судя по всему завершился общереспубликанский конкурс по выявлению рукописей республиканских авторов, которые соответствующая авторитетная комиссия выбрала для публикации в 2009 году за счет средств бюджета: предельный срок приема, как было объявлено прошлой осенью, - 15 января. Но почему-то долго не сообщались публично его результаты. Каковы же его итоги?

Содержание


Память

<Ариадне Тугай посвящается>

Так назывался концерт в честь замечательной карельской арфистки, прошедший 9 января в Камерном зале Московской филармонии. Она ушла из жизни 15 лет назад, едва перешагнув порог своего шестидесятилетия. Концерт вызвал живой интерес и музыкантов-профессионалов, и любителей, собрав полный зал, что неудивительно. Имя Ариадны Тугай, заслуженной артистки России и Карелии, профессора консерватории, было широко известно и в столицах, где она нередко выступала, и за рубежом.

В Петрозаводск молодая выпускница Ленинградской консерватории приехала в симфонический оркестр Карельского радио. Ее творческий потенциал был настолько значительным, что ограничиться работой в оркестре она просто не могла. Постепенно в музыкальной жизни города стали частым явлением ее сольные выступления. Своих коллег она постоянно вовлекала в ансамблевое музицирование. Фонотека Карельского радио хранит бесценный клад записей, которые делались регулярно и нередко в <Золотой фонд>. Еще занимаясь в консерватории и понимая, что арфовый репертуар довольно ограничен, Ариадна просила ленинградских композиторов писать музыку для этого инструмента. То же самое происходило и в Петрозаводске, причем просить теперь уже было не нужно. В результате арфовая литература существенно обогатилась новыми и порой весьма необычными в плане исполнительской техники произведениями. Не случайно Н. Шамеева, автор книги <История развития отечественной музыки для арфы (ХХ век)>, посвятила произведениям, созданным для А. Тугай, отдельную главу.

Помимо исполнительской деятельности Тугай оставила о себе память как выдающийся педагог, создатель карельского класса арфы от музыкальной школы до консерватории. Арфисткой стала и ее дочь Илона Нокелайнен, теперь уже заслуженная артистка России, лауреат нескольких международных конкурсов, солистка Национального филармонического оркестра России под управлением Владимира Спивакова. Она начинала заниматься с мамой, а завершила образование в Московской консерватории, в классе легендарной российской арфистки Веры Дуловой. Илона и стала инициатором прошедшего концерта.

Движимая страстным желанием расширить арфовый репертуар, Ариадна Тугай очень много времени проводила в библиотеках страны, разыскивая забытые или вовсе не исполнявшиеся произведения, редактировала их и выпускала по возможности в свет. Ее интерес к родному инструменту, истории его бытования в нашей стране, забытым именам тех, кто играл на нем, - все это в итоге стало материалом для книги <Арфа в России>, которую Тугай написала, но, к сожалению, не смогла увидеть изданной. Этот последний акт осуществила дочь и представила ее в нашей консерватории в мае 2008 года. В это время в вузе, где три с половиной десятилетия преподавала Тугай, проходил ставший традиционным VI Всероссийский фестиваль фортепианных дуэтов Piano Duo, рожденный инициативой и творческой энергией доцента консерватории Светланы Синцовой. Более десяти лет она работала концертмейстером в классе Тугай, выступала с ней в разных уголках республики и страны и многое делает ради сохранения памяти о ней. Cинцова стала автором весьма необычной творческой идеи, написав сценарий балета <Ариадна>. В качестве музыкальной основы использовано одно из любимых сочинений Ариадны Дмитриевны - <Интродукция и Аллегро> М. Равеля. Поставила и исполнила балет солистка Музыкального театра Елена Сидорова в сопровождении фортепианного дуэта студенток IV курса консерватории Ирины Конышевой и Ангелины Малышевой. Своей выразительной хореографией, обаятельной пластикой балерина создала впечатляющий символический образ арфистки. Балет был включен и в московский концерт, но с иным инструментальным сопровождением: И. Нокелайнен - С. Синцова (арфа и фортепиано). Наследницей Ариадны Тугай по профессии стала и ее внучка Елизавета Мерная, также принявшая участие в концерте. Она пока еще студентка, осваивает программы сразу двух вузов - академии им. Гнесиных в Москве и Королевского колледжа в Лондоне, но уже лауреат нескольких престижных конкурсов - в Москве (дважды, 2005 и 2006 г.), Ницце (2007 г.) и Вене (2008 г.). В качестве солистки она исполнила Концерт Г.Ф. Генделя и <Легенду> А. Ренье. Открывали и завершали программу произведения для двух арф. Первое из них - Соната для двух арф неизвестного композитора XVIII века - было возвращено к концертной жизни Ариадной Тугай, а теперь исполнено ее дочерью и внучкой.

В целом программа концерта получилась разнообразной, интересной и даже изысканной. Помимо чисто инструментальных произведений звучала и вокальная музыка, которую в арфовом сопровождении исполнила солистка Московской <Геликон-оперы> заслуженная артистка России Алиса Гицба (сопрано). Впервые в нашей стране А. Гицба вместе с И. Нокелайнен озвучили вокальный цикл Б. Бриттена на стихи Р. Бернса <Песни ко дню рождения>, созданный композитором по заказу английской королевы Елизаветы к 75-летию королевы-матери в 1975 году. Затем Гицба в сопровождении двух арф исполнила в транскрипции Карлоса Сальседо еще один цикл - <Семь испанских песен> Мануэля де Фалья.

И еще одно сыгранное Илоной сочинение звучало в концерте - фантазия К. Сальседо <Гранада>. Оно, безусловно, не случайно стало частью программы, ведь с этим американским композитором, как и с поляком Тадеушем Пацеркевичем, англичанином Дейвидом Уоткинсом, Ариадна Дмитриевна поддерживала переписку.

Мы с благодарностью вспоминаем все, что связано с именем и творчеством Ариадны Тугай, ее вклад навсегда останется бесценным достоянием карельского искусства.

Наталия ГРОДНИЦКАЯ

Содержание