Военный ВЕСТНИК
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Освобождение

Воспоминания бывших малолетних узников об освобождении Петрозаводска
    Без малого тысячу дней длился оккупационный режим, установленный финской военной администрацией в г. Петрозаводске, который действовал с октября 1941 по июнь 1944 года. А для более 30 000 советских граждан, женщин, детей и стариков, он усугублялся еще жестоким режимом лагерного содержания.
    Всего на территории г. Петрозаводска, переименованого оккупантами в Янислинна, было открыто шесть лагерей - от Зареки до Перевалки и Пятого поселка. А свое название он как раз и сохранил в знак недоброй памяти о том, что на его территории размещался пятый лагерь.
    Подробно о том, что из себя представляла жизнь людей в этих лагерях с жестокими условиями выживания, подробно рассказано самими бывшими малолетними узниками в двух сборниках, изданных в Петрозаводске, - <Судьба> (1999 г., Петрозаводск) и <Плененное детство> (2003 г., Петрозаводск). Мне выпала честь быть одним из организаторов и составителей этих книг.
    В этом материале я решил воспользоваться той частью воспоминаний бывших малолетних узников, которые относятся непосредственно к светлому дню в их жизни - освобождению нашего города от войск оккупантов. Причем некоторые из воспоминаний публикуются впервые. Их данность состоит в том, что они как непосредственные очевидцы тех памятных событий сумели сохранить в памяти не только горечь потерь, но и обретение светлых надежд на будущее, припомнить те особенности картин освобождения города, которые сполна выражали атмосферу чувств и чаяний тысяч людей, стосковавшихся за эти годы по воле, по нормальной человеческой жизни, родным подворьям. Это были жители Заонежья и Прионежья, Ленинградской области:
    Вот как об этом вспоминает Валентина Малюткина, которая родом из заонежской деревни Войнаволок: <Покидая город, финны взорвали все мосты, чтобы задержать наступление наших войск. 28 июня было яркое солнечное утро. Установилась напряженная тишина. Мы бросились к воротам, они были открыты. На доме бывшего штаба кто-то уже успел установить портрет Сталина. Мы узнали, что Онежская флотилия подошла к городу, и побежали к причалу. Там уже была огромная толпа людей. На следующий день встречали наших пехотинцев. Моя двоюродная сестра с подругой соорудили лозунг в честь освободителей города. Начиналась новая трудная, но свободная жизнь.
    Прошли годы, и бывшие дети лагерей получили различные профессии. Многие из них - высшее образование. Мы с сестрой Машей стали преподавателями, Нина и Женя - инженерами, Нелля - экономистом. Но лагерная жизнь сказалась на нашем здоровье: В 28 лет не стало Нелли. В расцвете лет ушла из жизни Шура. Не успела и дня прожить на заслуженном отдыхе Нина. Но мы выжили, а значит, победили!
    Известный карельский писатель Анатолий Гордиенко любезно мне предоставил запись своей беседы с бывшим малолетним узником Виктором Волковым, которого 8-летним мальчиком привезли с семьей в товарном эшелоне из Свирьстроя и поместили в шестой лагерь на Перевалке, а вскоре перевели в третий штрафной лагерь. Из этой беседы я приведу лишь два небольших самых запомнившихся Виктору Волкову эпизода, и оба они были самыми радостными из всех 1000 дней лагерной жизни: <Финны гонят наших военнопленных. Исхудавшие лица, изможденные страданиями люди. Стучат их деревянные подошвы. Проходят мимо нас. И вдруг один из них в зимней шапке сунул мне незаметно черный сухарь и прошептал: <Немцев разбили под Сталинградом. Радуйся, сынок>.
    И, конечно, самый незабываемый для Виктора Николаевича день - это освобождение города. Вот как он вспоминает об этом: <В конце июня 1944 года у финнов началась суета. Один за другим на север стали отправляться эшелоны, груженные воинским снаряжением и награбленным добром. Мы с дружком Володей Дудиковым стали вести им счет. Подумали: авось нашим и пригодится. В один из дней в наши бараки финны стали закатывать бочки с горючим. Мы поняли: хотят поджечь лагерь. Стали дежурить круглые сутки и мы, и взрослые. Поджог совершен не был. А в ночь на 28 июня финны подожгли причал. Солдаты покинули город около четырех часов утра. Я видел, как уезжали последние самокатчики...
    Утром встали - патрулей нет. Бывшие узники с топорами и лопатами устремились к рядам колючей проволоки и с ожесточением стали ее рубить. Мы с группой мальчишек рванулись на пристань. У пирса стояли четыре катера. А над причалом клубился дым. Люди носили воду ведрами и гасили огонь, охвативший доски причала. Один моряк меня спросил, отчего я такой тощий. Я молчал и не сводил с него глаз. Наши пришли! Он протянул горсть белых сухарей, но сестры мои их не взяли: они не знали, что существует белый хлеб.
    У одного из командиров старичок, вчерашний лагерник, спросил, какие деньги теперь ходят на свободе. Командир вытащил кошелек и дал деду червонец. А нашей знакомой тете Ане, которая принесла на причал самодельное знамя и вручила морякам-осовободителям, дал 5 рублей. Не остался обделенным и я, получивший из его рук 3 рубля. Вернулся в барак. Отдал денежку маме, а больного отца вывел на волю, и мы с ним поковыляли к причалу. Отец увидел катера и невольно заплакал от радости.
    Перечитав многие страницы воспоминаний БМУ, я настолько явственно проникся картинами и атмосферой... хотел сказать жизни, но здесь более уместно слово <выживание>, что позволило мне написать стихи <Освобождение>
    Небо вечером вражеской каской
    На концлагерь спускалось опять.
    Даже ветер пытался с опаской
    За колючку его залетать;
    Даже тучи стремились повыше
    Проползти сквозь косые лучи,
    И шарахались сумрачных вышек
    Запоздалые птицы в ночи.
    Дни неволи - не месяцы, годы
    Были адом страшнее войны.
    Потому день желанной свободы
    Всех пьянил словно праздник весны.
    И врагами униженный узник -
    Хилый отрок иль старец слепой,
    Каждый понял, он воли союзник.
    Свету, правде и жизни самой.
    Было столько простора и сини
    За лесными холмами вдали,
    В необъятных просторах России
    С горьким краешком отчей земли.
    Много наших и зарубежных изданий обошла фотография военного корреспондента Галины Санько <Дети за колючей проволокой>. И на первом плане, вплотную приблизившись к этому жуткому ограждению, стоит лет восьми-девяти девочка с очень выразительным взглядом, в котором запечатлелись и ужас пережитых в неволе лет, и ясная надежда на светлое будущее. Это была Клава Соболева из заонежской деревни Рим, ныне Клавдия Александровна Нюппиева, председатель совета Карельского союза бывших малолетних узников. Весьма символичный снимок. Об истории его появления в свое время поведала сама Галина Санько: <...И вот мы летим вдоль берега озера. Город производит тяжелое впечатление. Все разрушено. Пошли к озеру. Целыми были лишь некоторые дома. По дороге обогнали группу людей, несших знамя. Оказалось, что это патриотка Анна Рогозина. Она с мужем и дочерью была в лагере и сохранила красное знамя. Рогозины шли на пристань, чтобы вручить это знамя освободителям города.
    По дороге ко мне присоединились девушки-комсомолки. Они рассказали о лагере, в котором были заключены и маленькие дети. Я пошла туда на окраину города.
    За колючей проволокой я увидела бараки. Подошла к проволоке, около которой сосредоточилась группа детей. Они с недоверием смотрели на меня недетскими глазами. Я попыталась с ними заговорить, но они упорно не отвечали. Сделав несколько фотографий, я решила пройти в ворота. И вдруг какая-то девочка сказала мне: <Тетя!>
    Город был освобожден только со стороны озера. Вокруг еще были отступающие фашисты... Вскоре я улетела в Москву, спеша доставить в редакцию снимки из освобожденного Петрозаводска.
    Рассказывая об освобождении Петрозаводска, и в особенности о самом первом дне, а именно 28 июня, нельзя обойти очерк известного карельского журналиста Исаака Бацера <Десант в полдень>, изданный отдельной брошюрой (Петрозаводск, Карелия, 1984). В ней немало волнующих страниц, и вот лишь одна из них:
    <Пожелтевший номер газеты <Ленинское знамя>... Вот фотография военного корреспондента Д. Козлова: морской офицер Кузьмин обнимает своих сыновей Аскольда и Bову, с которыми после трех лет разлуки неожиданно встретился на пристани освобожденного Петроза-водска. Это была необыкновенная встреча. Когда еще в первый год пребывания в лагере умерла их мать, ребятам стало совсем плохо. Старший утешал младшего: <Папа обязательно придет сюда на большом белом пароходе с красным флагом. На нем будут стоять пушки...> И вот они встретились>.
    Строки эти и сегодня волнуют не меньше, чем 65 лет назад. А из той же пожелтевшей газеты за 6 июля мы можем узнать, что уже в первые дни в освобожденном Петрозаводске стали работать две пекарни, сапожная мастерская, столовая, другие учреждения социального и бытового назначения.
    И спустя всего три недели приступила к занятиям первая на освобожденной территории школа ФЗО, которая готовила строителей. И многое еще можно перечислять, что возникло и способствовало возвращению в город нормальной жизни.
    Последние дни перед освобождением перебирает в своей памяти Клавдия Нюппиева и рассказывает: <К этому времени наша одежда вконец износилась. Старшая сестра Мария сшила нам платья из простыни, выкрашенной в зеленый цвет. Мне кажется, что в этом платье я и стою на снимке у колючей проволоки, который сделала военкор Галина Санько в день освобождения города. Перед нашим освобождением был еще такой случай. Охрану лагеря, кажется, сняли. Старшие ребята бегали к складам с обмундированием. Вдруг появились солдаты на велосипедах и стали стрелять прямо в детей. Все бросились обратно в лагерь. Одному пареньку прострелили ногу, когда он уже перелезал через проволоку. Наша сестра Рая тоже была среди этих детей, но успела спрятаться за кустиком и слилась с ним в своем зеленом платьице. Накануне освобождения был взорван железнодорожный мост. Он был недалеко от нашего шестого лагеря, и в окнах барака вылетели стекла.
    На рассвете мы, дети, ползком выбрались из-за колючей проволоки, как случалось и раньше, когда пробирались в город в поисках еды. Выбрались - вокруг тишина. С самодельными красными флажками мы направились в город. Были мы и на митинге, посвященном освобождению города, искали среди воинов-освободителей своего отца: ждали его, встречали все составы, искали глазами среди солдат в открытых дверях вагонов. Но тщетно:
    И все же с этого дня каждое утро для нас было солнцем свободы и надежды на еще неведомую нам, но счастливую жизнь. Люди постепенно разъезжались, прощались друг с другом. Вскоре пришлось надолго разлучиться и нам, сестрам. А как складывалась наша дальнейшая жизнь и судьба каждой из нас, это уже иные страницы непростого, но мирного времени.
    Живущий сегодня в Харькове Владимир Михайлов в своих воспоминаниях пишет: <В день освобождения города Петрозаводска жители Зареки собрали куски красной ткани и сшили большой флаг, водрузив его над зданием школы возле церкви. Десантники на противоположном берегу залива во главе с И.О. Молчановым поняли, что противник оставил город. После подхода катеров с нашими моряками мы выхватывали из рук освободителей свежие номера газеты <Правда>. Многие из нас направились встречать наших пехотинцев на Вытегорское шоссе. Дороги были заминированы. Появились раненые, и в школе на Зареке открылся госпиталь.
    <Я каким-то чудом выжила,- вспоминает свое лагерное малолетство Галина Чапурина. - Мама отдавала мне последние крохи. И к тому времени, когда над нашим вторым лагерем засияло солнце свободы, я уже многое понимала и вместе со всеми радовалась наступлению новой жизни>.
    Известный архитектор и художник Алексей Варухин был освобожден из лагерного плена в 13-летнем возрасте. Этот день был для него одним из самых ра-
    достных в жизни. Но город лежал в руинах, и это отзывалось в душе болью. Самой почетной профессией была строительная, и Алексей вскоре поступает в Петрозаводский архитектурно-строительный техникум. Это был первый открывшийся техникум в Петрозаводске. Он горд и сегодня тем, что не без его участия многие дома и объекты гражданского назначения были воздвигнуты на улицах родного города. Он подробно мог бы рассказать о том, как
    Поколенье наше крепло
    И поднималось в полный рост,
    Как возводили мы из пепла
    И из руин Петрозаводск.
    Семьи детей Юрия Ванина и Валентины Куприяновой жили в соседних комнатах барака в шестом лагере. Дети вместе горевали и вместе играли, если можно назвать игрой прятки не друг от друга, а от охранников. День освобождения положил конец и недетским мукам, и этим нелепым играм... Встретились они лишь через годы, уже во взрослой жизни, работая в одном учреждении. Признали друг друга, когда разговорились и стали вспоминать о своем плененном детстве. Дружба молодых людей переросла постепенно в глубокое взаимное чувство. Однажды Юрий преподнес Валентине букет роз, но она инстинктивно отдернула руку: колючие шипы напомнили ей колючую проволоку. Вот такими воспоминаниями однажды Юрий поделился со мной. В тот же вечер я написал такие строки, которыми хочу завершить эти горькие заметки бывших малолетних узников, окрашенные светлыми словами воспоминаний июньского солнца свободы:
    Не покупай мне, милый, розы.
    Ты должен помнить, что они
    В душе рождают только слезы,
    Как вспомнишь лагерные дни.
    Мне их шипы - ты помнишь лучше -
    Напоминают до сих пор
    Ряды натянутых колючек,
    На нас глядевшие в упор.
    ...За ними простиралась воля
    В своей немыслимой красе.
    Ты принеси мне лучше с поля
    Букетик в солнечной росе.

Иван КОСТИН



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2009