Литературная страница
 
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

«В Олонец – как под венец…»


Владимир СУДАКОВ


На «ливвиковском» склоне на Олонецкой равнине недавно творил, уже на своем карельском диалекте, Владимир Брендоев: «В Олонец – как под венец…», «В Нурмойле ль в гостях иль в Каннуле…»
    Общероссийская трагедия погибших деревень в слове первого ливвиковского поэта отозвалась личным горем, горем своего народа: «Где вы, деревни малые – Пячу, Хату и Чильмиа?.. А сегодня лишь ветры шалые среди изб над озерами синими».
    «То Мегрега,
    а это Олонка…»
    Общепоэтическое же открытие Олонца еще в 1920-х годах сделал Ялмари Виртанен: «То Мегрега, а это Олонка повстречались за островом…», где в ХVII веке была поставлена против шведов крепостца! Стремительный марш советских дивизий, в 1944 году перемахнувших фронтовую реку, описал в поэме «Битва на Свири» Павел Шубин: «И, словно памятники, руссы врастали в горизонт навеки над надолбами Самбатуксы и проволокою Мегреги».
    В его поэме есть глава «Граница» («Штандартами Свирских дивизий означена эта черта…»), а под всем произведением запись, фиксирующая место и время его написания: «Июль – октябрь 1944 года. Мегрега – Вяртсилля». Именно так, с двумя «л»: непривычны новые слова. Впрочем, мы ворвались в другой район поэтической карты.
    Не мог промолчать о своей родине и Александр Иванов: «Джамбул о народе поет. Их (песни. – Прим. В.С.) вторит страна от Читы до Олонца…» («Великий Акын» (1938). В стихотворении того же года
    Ю. Никоновой этот город чуть более конкретен: «И в лесах угрюмых над Олонцем, где стволы под пилами гудят…» – начиналась «лесозаготовительная» слава этого края, потом многими воспетая. Иван Кутасов уже о селе: «Я вижу, проходит трактор зеленой равниной Олонца…»
    А. Иванов первым более пристально вгляделся в свою отчину. Несколько буколически в начале 1950-х: «На родной сторонке у реки Олонки парень девушку ждал под березкой тонкой…» и в духе эмоционально-суховатых 1960-х: «Две речки – Мегрега с Олонкой, как сестры, встречаются тут… Над нами грохочут трехтонки, высокие липы цветут…» – о старинном здешнем парке в излучине рек этого «сельского» городка. Илья Симаненков в данном случае уточнил: «В старом парке под утро светлеет. И слышнее журчанье Олонки…»
    «…Древний бревенчатый город»
    Олонец всегда был самым популярным в «республиканской» поэзии местом. Начать хочется с гостя Александра Прокофьева с его постоянным напоминанием об «Олонии» (тут речь о крае, не о городе). «Олония, Олония родная…» – вторил ему и наш
    А. Иванов, который в стихах о посещении вождя мирового пролетариата олонецкими депутатами заставил того вспомнить: «Мой дед служил в Олонце…», а о своей родословной поэт сказал так: «Мой прадед в Олонец пришел. Откуда, я точно не знаю, но кажется, из-под Твери…»
    В 1957 году вышел первый в республике общий сборник стихов и очерков молодых авторов местного литобъединения «На Олонецкой равнине». В книге есть и «Сказание о партизанке Анастасии Звездиной» сказительницы Е. Гавриловой (перевод с карельского): «В дни, когда фашисты-звери землю русскую бомбили и шюцкоровцы-громилы наш Олонец захватили…», и стихи тогда еще студента Р. Такалы: «Как дорог мне древний бревенчатый город…», и учителя И. Любицева: «Сюда мне парнем молодым приехать довелось…» («Село Видлица»), и погибшего зимой 1943-го под Харьковом куйтежанина К. Воробьева. Есть и песни – «Олонецкая колхозная» и «Песня об Олонецкой равнине»
    И. Левкина.
    «Сплавную функцию» Олонки подтверждают стихи автора из другого коллективного сборника «Ранние строки» Н. Максимова, жившего в Интерпоселке: «Тропа из барака к реке…», куда идут «сплавщики с баграми в руке». А Илья Симаненков зарифмовывает легенду о том, как дали имя одной здешней речке: «Была безымянной речонка – Олонки негромкой приток…», гость «подошел к сплавщику: «Как зорвут ее?» Тот, задумавшись о девушке, «ответил вполголоса: «Люба». «Речонку под этим названьем топограф на карту нанес…»
    «Где родина моя,
    карел, скажи…»
    Прежние олонецкие поэты-«монополисты» – А. Иванченко и Г. Зорин. Но появились и у них конкуренты – авторы сборника «Штрих» (1997). Правда, из одиннадцати его стихотворцев только одна – М. Татаринова (неместная) – разглядела близкую ей округу – Видлицу, Орусъярви… И то мельком, неясно: героиня одного из ее стихотворений Тоня росла «в маленьком доме в Олонце…». Прочие авторы смотрели далеко вдаль, скользя взглядом поверх этой земли. И опять же иногородец (петрозаводчанин) О. Панин помнит о Видлице, что «распростерлась в излуке реки». О Видлице же строки Г. Лажиевой: «Березки белые в болоте стоят, покорные… Родная Видлица-река… Все реже вижусь я с тобою…» Более памятлив и подробен (особо по сегодняшним реалиям) здешний уроженец Василий Вейкки: «В давно забытые года я шел мальчишкой по Олонцу…Стремилась к Ладоге вода двух рек – Мегреги и Олонки. А я, с собой взяв два ведра, шел с ними за водой к колонке».
    Но он смотрит и в глубь оков: «Где родина моя, карел, скажи? Кемь? Кижи или Питкяранта? А, быть может, дивный Олонец? Или твоя родина – это остров Руско?..» Надо пояснить, что в поисках своей праотчины Вейкки обратился к одной из легендарных версий происхождения карельского народа: на этом острове (второе его название – Гарда, третье – Карья), что на реке Вуокса (Карельский перешеек), некогда жило финно-угорское племя русь, давшее славного Рюрика и имя всей нашей огромной стране, а само сохранилось под названием карьяла.
    Поэту, естественно, дорога и его материнская отчина: «Онькула, Онькула! Родная деревня моя!.. Помнишь, меня родила красивая Вера Хилойн? В то время ты была вся в садах и цветах да в крепких домах». Он не забывает и карельские имена малой родины: «Анусйоки (то есть Олонка. – Прим. В.С.) – аорта Карелии, была ты полна каждой весной. Теперь же… больна мелководьем да безрыбьем» (цена лесосплава и сельхозхимии). «Карельская Украина – Олонецкий район. Рос тут овес, росла здесь и рожь… От голода теперь здесь в поле подыхает мышь – лопухами и репьем поросла ныне эта земля». «Волновалась морем кровь твоя в Олонце – на родном берегу, и молча своей горой, похожей на Девятый вал, Самбатукса взирала… В летние ночи светлые к тебе прислушивались Олонец, Мегрега, Обжа…» (с посвящением В. Брендоеву). Короче, «Мое начало – Олонецкая равнина, где… оживает даже срезанная ветка ивы, воткнутая в берег…»
    Подсказка Г. Зорина: москвич Николай Глазков, приезжавший в Олонец летом 1974 года (отмечалось 30-летие освобождение города и района от финских захватчиков и 325-летие со дня появления крепости, то есть получения Олонцом городского статуса), писал, опять же пытаясь обобщить судьбу края, но уже через описание губернского герба: «Из облака Всевышняя рука предупреждает: рядом неприятель. А под рукою, супротив врага, цепями связаны две пары ядер. Герб, вдохновляя ратные сердца на битвы против шведских интервенций, от крепости и града Олонца губернии достался Олонецкой…»
    И далее кратко о военной истории крепости-города: о партизане Северной войны Иване Окулове, о Державине… «Течет, как в древности седой, текла сияющая реченька Олонка…» Подытожим: «Живет наш землепашец-Олонец, пусть небольшой, но очень милый город». Впрочем, аналогичное стихотворение «Герб города Олонца» (с посвящением
    А. Прокофьеву: «Памяти…») есть и у другого столичного поэта, Сергея Поделкова: «На Олонце, на Олонце шепот, горечь пепельных осин, елочка стоит, как веретенце, и прядет, наматывая синь. Луг предместный… Мы въезжаем в деревянный город сквозь воспоминание мое…» И наконец про собственно герб, «русский символ северных земель», который «…резче окрика и звонче слова в небосводе золотом крепка выходящего из грозового облака с немым щитом рука; а под нею – ядра, их четыре на цепях скрещенных…»

Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2011