СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
К 300-ЛЕТИЮ ПЕТРОЗАВОДСКА
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Дела минувшие

Незадолго до казни выдающихся деятелей декабристского движения - К. Рылеева, П. Пестеля, М. Бестужева-Рюмина, С. Муравьева-Апостола и П. Каховского - был сослан в Петрозаводск и определен на гражданскую службу "со снятием всех чинов" известный писатель, руководитель Санкт-Петербургского Вольного общества любителей российской словесности Федор Николаевич Глинка (1786-1880). Автор знаменитых "Писем русского офицера" (первое издание - 1808 г.), трагедии "Вельзен, или Освобожденная Голландия" (1810) и огромного количества патриотических стихотворений, посвященных героям Отечественной войны 1812 г., поплатился за свое участие в ранних декабристских организациях Союз спасения и Союз благоденствия.

Известны подробности поездки и прибытия Глинки в Петрозаводск. Дорога отняла у поэта "без малого пять суток". Коляска, в которой он ехал с фельдъегерем, сломалась. Пришлось пересаживаться в почтовый дилижанс. На ночь останавливались в Новой Ладоге, Лодейном Поле, Олонце и Пряже. На каждом постоялом дворе - "теснота, смрад, комары на стеклах, обшарпанные деревянные диваны". В буфетах - только "горькая", "чай, хлеб, семга и зачерствелый сыр". Небывалая для губернии жара, не спадавшая и к вечеру, особо ощущалась в помещениях, и Глинка завидовал "простолюдинам", спавшим "на дровнях у сараев".
    Главная достопримечательность пути - северные леса. Сосновые боры с узловатыми у комля вековыми деревьями следовали один за другим, удивляя и восхищая Глинку. "Литые бронзовые стволы возносили в синее безоблачное небо могучие развесистые кроны и купали их в море солнечного света, горячего воздуха и необъятной тишины. Пахло смолой и разогретым песком, в котором порой по ступицу увязали колеса". Кондуктор, вместе с бородатым кучером сидевший на облучке, жалея распаренных лошадей, иногда останавливал экипаж, и пассажиры, истомленные непрерывной дорожной тряской, негромко переговариваясь друг с другом, совершали променад "на полверсты вперед по травянистой сухой тропинке, проложенной у широко разъезженной и голой колеи".
    С некоторыми спутниками Глинка уже в первый день имел возможность переговорить. Один, "пожилой и хмурый", отрекомендовался как уездный землемер, второй, "помоложе и веселее", - как каргопольский помещик, третий, "бровастый, широкоскулый увалень лет тридцати семи", - как олонецкий исправник. Чурилов, Бек и Малеванский - такие у них были фамилии. Остальные пассажиры, судя по их форменной одежде, являлись мастерами Александровского либо Кончезерского горного заводов.
    Ближе сошелся Глинка с Малеванским. Сделав знакомство, они на пару, не считая фельдъегеря, столовались на почтовых станах, на пару, пока меняли лошадей, прохаживались "у бань и огородов" или заглядывали "в ветхие деревянные часовенки". Рассказчиком Малеванский был неистощимым. Он-то и посоветовал Глинке снять по приезде в Петрозаводск квартиру "в доме госпожи Пестель" - родственницы только что казненного вождя Южного тайного общества...
Петрозаводск. Гравюра XIX века

3 августа 1826 года гражданский губернатор Олонии Тимофей Ефремович Фон-дер-Флит докладывал вышестоящему начальству, что 30 июля того же года коллежский советник Глинка приступил к своим обязанностям в Олонецком губернском правлении.
    Ссылка в Петрозаводск продолжалась три года и, разумеется, оставила глубокий след в душе и творчестве писателя. Глинке пришлось столкнуться в Петрозаводске и с крайней нуждой, и с царящей везде несправедливостью, и с непрерывной "денно-нощной работой". Уже в августе 1826 г. Ф.Н. Глинка принял участие в работе финансовой комиссии, учрежденной правительствующим Сенатом для рассмотрения конфликтов заводской администрации с населением приписных деревень. В дальнейшем коллежский советник Глинка вел следствие о "лихоимстве" лекарей и чиновников рекрутского присутствия. В Центральном Государственном архиве Республики Карелия сохранилось немало "рапортов" Глинки "насчет взяток": "дело Киселева", "дело доктора Кермика", "дело архитектора Преве", "дело Якимова" и прочие. Завершить расследования, по словам Глинки, ему мешал прокурор Желябужский, окруженный "дружиной ябедников, клеветников".
    "Завидного в судьбе моей нет! Три несчастия тяготеют надо мною: бедность, политическое унижение и одиночество", - признавался Глинка друзьям. Тем не менее он находил время и средства для борьбы с местными "разбойниками" и для литературных занятий.
    Разъезжая по делам службы по заброшенным селам и скитам, он глубоко интересовался творчеством народных сказителей. Он первым из наших отечественных поэтов перевел две полюбившиеся ему руны на русский язык. Тексты его переводов соответствуют фрагментам 3-й и 41-й песен "Калевалы". Но не следует забывать, что первая редакция ленротовского свода карело-финского эпоса была завершена лишь в 1835 году, когда Глинка жил уже в Твери.
    В первом отрывке, представленном Глинкой для публикации в журнал "Славянин", изображается игра Вяйнемейнена на кантеле. Во втором - поэтическое состязание Вяйнемейнена и Йоукохайнена. Писатель, по его собственному признанию, стремился к точной передаче смысла и художественных особенностей подлинника и неоднократно консультировался на этот счет у известного исследователя финно-угорских языков профессора Шегрена, посетившего Петрозаводск в конце 1827 года.
    Некоторые фольклорные мотивы были повторены и развиты Глинкой в его собственных поэмах - "Дева карельских лесов" и "Карелия, или Заточение Марфы Иоанновны Романовой" (1830-1832). Герои и героини этих произведений в беседах друг с другом излагают содержание отдельных рун, сказок, легенд, говорят о жизни карельских "песнопевцев". В "Карелии", например, мы найдем рассказы о духах Машозера, песни леших, славословия богатырю Заонеге, а также развернутые описания природы Прионежья. Глинка - мастер поэтического пейзажа. Картины Кивача, таежных далей, белых ночей, скалистых берегов Онего, северного сияния и так далее поражают нас своим разнообразием, обилием красок, ярко выраженной эмоциональностью.
    А.С. Пушкин в своем отзыве о поэме Глинки "Карелия" отмечал у автора "теплоту чувств" и "свежесть живописи".
    О своих творческих планах Глинка-ссыльный писал не только Пушкину, но и многим другим литераторам: А.А. Ивановскому, Н.И. Гнедичу, В.В. Измайлову, М.П. Погодину. Друзья и знакомые, чтобы скрасить жизнь опальному писателю, посылали в Петрозаводск книги, журналы, сообщали столичные новости. Стихи и заметки самого Глинки в 1926-1930 гг. печатались в таких изданиях, как "Сириус", "Урания", "Литературный музеум", "Альбом северных муз", "Радуга", "Северная звезда", "Московский вестник", "Славянин", "Роза граций", "Карманная книжка любителей русской старины и словесности", "Царское Село", "Денница", "Северный Меркурий" и многие другие. Можно только удивляться необычайной активности и плодовитости писателя.
    В 1826 году у Глинки вышли в свет две книги: "Опыты священной поэзии" и "Опыты аллегорий или иносказательных описаний в стихах и прозе". Известно, что с чтением некоторых стихотворений из этих сборников автор выступал в Петрозаводской гимназии и в литературном кружке, организованном местными любителями словесности.
    В Петрозаводске Глинка начал большую поэму "Иов" на библейский сюжет, что дало ему возможность выразить не только переживания многострадального Иова, но и свои собственные настроения. Отрывки из этого произведения он уже читал тверским и московским литераторам. Писатель Н.В. Берг, вспоминая о Глинке, говорит, что это был "крепыш" невысокого роста, "без усов и бороды, но с черными бакенбардами и густыми, тоже черными с проседью волосами... Говорил он несколько картавя и никогда не мог быть спокойным".
    Глинка за время ссылки побывал во многих труднодоступных местах Карелии. Он охотно участвовал в сборе статистических данных о территории, населении Олонецкой губернии, а также о состоянии ее промышленности и торговли. Посещая духовные обители, поэт изучал древние манускрипты, если таковые там находились. Так, уже в ноябре 1826 г. он сообщал Гнедичу, что, побывав в Заонежье, "нашел и приобрел несколько весьма любопытных книг старопечатных и письменных".
    Свои изучения статистического и этнографического характера Глинка продолжил и в Твери (в Тверской Карелии).
    Огромное творческое наследие Ф.Н. Глинки, прожившего почти 94 года, к сожалению, еще не выявлено полностью и требует пристального внимания историков литературы.

Юрий БАШНИН



Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2001