ПРОГУЛКИ ПО СТАРОМУ ГОРОДУ
300-ЛЕТИЮ ПЕТРОЗАВОДСКА ПОСВЯЩАЕТСЯ

ВЕДУЩАЯ РУБРИКИ - ЗАСЛУЖЕННЫЙ РАБОТНИК КУЛЬТУРЫ КАРЕЛИИ ЛЮДМИЛА КАПУСТА
Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья

Сергей Занковский рассказывает...
Из воспоминаний о Петрозаводске конца ХIХ-начала ХХ века


C середины ХIХ века Петрозаводск все чаще становится местом ссылки как политически неблагонадежных, так и осужденных за различные уголовные преступления. Среди сосланных было немало представителей столичного дворянства и чиновничества, купцов и предпринимателей.
    ...В 1898 году Московский окружной суд, заслушав дело об отставном капитане Александре Николаевиче Занковском, признал его виновным. Занковский, 1847 г. р., из дворян Черниговской губернии, обвинялся во взимании "лихвенных" процентов как держатель ссудной кассы в Москве. Занковский виновником себя не считал, но законность своих действий доказать не смог. Он был лишен дворянского и офицерского звания, приговорен к ссылке в Олонецкую губернию на 10 лет с последующим запретом на проживание в столичных губерниях. Всякая отлучка с места ссылки также была запрещена. Многочисленное семейство навещало ссыльного (иногда по нескольку раз в год).
    Один из его сыновей - Сергей Александрович - оставил интересные воспоминания о пребывании отца в Петрозаводске, поездках в Олонецкую губернию в 1898-1904 гг. В 1904 году срок ссылки Занковскому по случаю рождения наследника был сокращен на треть, а срок запрещения проживания в столичных губерниях снижен до трех лет.
    Всего Занковский прожил в Петрозаводске 6 лет и 8 месяцев.
Обложка книги А.Н.Занковского, вышедшая в Москве в 1914 году, с его портретом

В то время в Петрозаводске было 15 тысяч жителей, дома небольшие, деревянные, тротуары тоже были деревянные: собор, торговые ряды, гимназия, клуб, летний сад, губернатор, архиерей, окружной суд, полиция, чиновники маленькие и чуть побольше и много ссыльных по разным делам - политическим и уголовным. Был там военный завод, где изготовлялись артиллерийские снаряды и стояла какая-то воинская часть.
    В смысле достатка бедности я там не видел, так как, хотя заработки и жалованье были небольшие, но и цены на продовольствие, одежду, жилище и дрова были низкие. Кроме того, жители, включая чиновников, промышляли рыбной ловлей, летом делали на зиму запасы брусники, грибов, словом, жили в некотором достатке и даже веселились. В клубе работал постоянный драматический кружок любителей, на Рождество устраивались маскарады, ездили ряженые; в другое время устраивались вечера по знакомым, словом, не скучали.
    Летом от Питера ходили небольшие, довольно уютные пароходы, сначала по Свири до Вознесенья, а оттуда Онежским озером до Петрозаводска. Это путешествие длилось трое суток, виды чудесные, а билет первым классом стоил всего 12 рублей; пароходы ходили через день, и каждый раз прибытие парохода было для обывателей небольшим событием. Летом же можно было вдоволь кататься на лодках по губе и даже по озеру, ездить на острова за рыбой. А так как служащий народ был не очень обременен работой, а дамская половина и вовсе была свободна, то летом обыватели развлекались изрядно. Деньги имели в Петрозаводске высокую ценность и их было мало.
На городском катке (снимок вверху) А.Занковский установил фонари

Вот в такую обстановку приехал отец зимой 1898 года. Понятно, что после многих лет кипучей деятельности в Москве он попал сюда, как выброшенный бурей на песок почти необитаемого острова. Все неприятности остались позади, он был здесь один из многих ссыльных, живших в городе и уже вошедших в среду местных обывателей. Он был еще не стар, богат, что в глазах обывателей превышало все другие достоинства; по природе скромный и в обращении сдержанный, отец свое богатство не афишировал, но в расходах не стеснялся и, когда его просили о помощи, помогал охотно.
    На Александровской улице, в Заречной части города, отец снял двухэтажный дом в десять комнат с отдельным двором и службами за тридцать пять рублей в месяц. Он обставил его кое-какими вещами, частично привезенными из Москвы (рояль в их числе), нанял двух слуг и начал ссылку. Вскоре завелись знакомства: сосед по улице - отставной чиновник, полицейский пристав своего участка и другие маленькие люди. С другими обывателями, составлявшими "высший свет" города, отец знакомства не вел, так как вина не пил, в карты не играл, не танцевал и разговаривать ему с ними было не о чем.
    Не имея никакого занятия или должности, отец не мог сидеть без дела и сейчас же дело себе нашел. Он обратил внимание на то, что местный лесопильный завод дает массу опилок, которые не знают, куда девать, но которые могут служить превосходным топливом. Вспомнив, как в Пятовске топили печи гречневой шелухой, отец сконструировал из железа приспособление к голландской печке, и опилки горели в нем огненным водопадом, печь быстро нагревалась. Свой дом отец некоторое время отапливал опилками, но дальше этого дело не пошло, так как дрова были очень дешевы и возиться с опилками никому не хотелось. По этим соображениям отцовская прислуга бросила опилки и вернулась к дровам.
Где-то здесь, в конце Левашовского бульвара, был сооружен А.Занковским фонтан

Затем отец обратил внимание на то, что водовозы, снабжающие население водой, берут ее или в речке или же в озере, въезжая с бочкой в воду и наливая воду в бочку ведром, что конечно долго, трудно и грязно. Обдумывая эту проблему, отец сконструировал автоматический паровой насос своего изобретения и получил на него патент. Конструкция насоса была проста в обращении, почти не требовала ухода, только одному рабочему надо было поддерживать огонь в топке. Отец выбрал место для городского колодца, по его указаниям поставили там водокачку высотой с двухэтажный дом, под крышей водокачки укрепили клепаный бак, поставили два насоса конструкции отца, внизу выкопали колодец, и это сооружение легко и быстро наполняло бак водой. Пустить насос и остановить его можно было моментально. С постройкой этой водокачки водовозы, что называется, увидели свет - они подъезжали к водокачке, и вода из трубы лилась к ним прямо в бочку. Они и все горожане были очень довольны, тем более что все это отец сделал за свой счет и сооружение это работало в бытность отца в Петрозаводске безотказно.
    Еще попался в то время отцу на глаза автоматический насос-таран, который за счет падения воды подает часть ее на значительную высоту, причем ухода за ним не требуется никакого - работает себе и работает. Отец достал такой насос, велел запрудить в одном месте небольшую речку, разбил там бульвар и устроил на этом бульваре фонтан. Для тех мест это было украшением небывалым и летом привлекало обывателей.
    Зима в Петрозаводске долгая, но не очень холодная, условия для катания на коньках были хорошие. Отец за свой счет устроил в городе каток, оборудовал его теплушкой, скамейками и эстрадой для музыкантов и, кроме того, устроил очень эффектное освещение фонарями своей конструкции. Это были большие примусы вышиной в три метра, выбрасывающие столб пламени длиной около метра, так что, когда их зажигали, было светло как днем. Эти фонари имели большой успех, и местный архиерей просил отца дать их для освещения какой-то процессии. Отец фонари дал, так как любил всякие торжества, но сам в это время от Церкви отошел совсем и на церковные службы не ходил.
    Устроив каток, отец и сам начал кататься на коньках. Пробовал отец также кататься по льду озера на буере под парусом, но из этого ничего не вышло: этим видом спорта никто не занимался, вероятно, не сумели построить хороший буер.
    Все это время отец был строгим вегетарианцем и скупым по отношению к себе. Внешне он был всегда спокоен, даже оживлен: когда к нему приезжали из Москвы, он был очень любезен и даже ласков (так было и раньше), но постоянно замкнут в себе. За все годы его жизни в Петрозаводске к нему постоянно ездили мы, мачеха, ее отец, брат отца Володя и сестра отца Лиза, Вильшау, и он всех был рад видеть, ухаживал, хлопотал.

Наши поездки к отцу в Петрозаводск
    Осенью 1898 года отец уехал в Петрозаводск, а мы с Николаем доучились до Рождества и поехали к нему на каникулы. Это была наша первая поездка. Мы знали только адрес отца: Петрозаводск Олонецкой губернии, Зарека, дом Маликова. Еще знали, что надо доехать до Питера, а оттуда на лошадях 460 верст. Что это за передвижение на лошадях, как оно осуществляется, у нас никто не знал, было загадочно, необыкновенно и интересно.
    Самое лучшее было ехать не торопясь, но делать большие перегоны; на станциях подолгу не сидеть, ехать, конечно, и днем, и ночью, и при таком способе дорога от Петрозаводска до Петербурга занимала двое суток и обходилась на троих в 40-50 рублей.
    В Петрозаводск мы приехали днем, отец нам обрадовался, а мы были удивлены, как хорошо он устроился. Дом был порядочный, двухэтажный: отдельное владение с надворными постройками, в их числе баня. В доме - обширные сени на парадном и на черном ходах, на первом этаже пять комнат и кухня, на втором - шесть комнат. В доме было тепло; нас немного беспокоило то, что мы тут все время на глазах отца, не пришлось бы есть вегетарианское, но и это устроилось: у отца были две прислуги, они готовили, что хотели, сами, понятно, ели мясо, и так как Ефим ел с ними, то около них и нам перепадало.
    У нас сразу оказалось много знакомых - в семьях маленьких чиновников были девицы, они научили играть нас в рамс, мы целые дни торчали у них, катались на извозчиках, что было очень дешево, ходили на каток, словом, развлекались вовсю, и отец нам в этом охотно потворствовал.
    В то время в Петрозаводске был обычай: брали розвальни, гармониста и по 8-10 человек ездили по домам, где принимали ряженых, а принимали их везде. Приедем в дом, там танцуем под гармонию краковяк, па-де-спань, польку и т. д., потом угощение: конфеты, орехи, закуски, для желающих водка, а затем - в другой дом. Кроме этой, так сказать, самодеятельности в клубе устраивались официальные маскарады, пользовавшиеся огромным успехом, хотя вход туда стоил довольно дорого - 80 копеек. Костюмы брали напрокат у местных парикмахеров, они имели некоторый ассортимент костюмов, париков и прочего реквизита. Можно было одеться Фаустом, Мефистофелем, пажом и т. д. В клубе были танцы под духовой оркестр, народу - масса, приезжали, уезжали, жара, бывало и напивались, но все шло мирно и весело. Такие маскарады на Святках в клубе устраивались не реже чем через день.
    В тот приезд мы встречали Новый год в семье пристава Чернышева, молодого очень славного человека. У его жены было несколько сестер - наши постоянные дамы по танцам в маскарадах и по рамсу. Нам с Николаем было тогда по 12-13 лет, но и такие кавалеры ценились: москвичи, да и отец богатый. Помню, в тот же приезд в Петрозаводске случился пожар, сгорело порядочное двухэтажное здание школы и интерната, где жили и учились девочки-сироты. Сейчас же был создан комитет содействия, собрали массу вещей и эти вещи разыгрывались как призы в лотерее, мы с отцом были на этом вечере; он несколько раз покупал нам билетов рублей на 15, а каждый билет стоил 25 копеек. Мы на свои билеты выиграли массу вещей, и все эти вещи отец распорядился отдать тем девицам-сиротам, которые продавали билеты; это произвело большое впечатление и на нас, и на общество.
    Мы с Николаем ездили в Петрозаводск четыре или пять раз зимой и летом, жили там подолгу, делали длинные экскурсии, и много моих воспоминаний связано с теми местами и людьми.
    Помню соседа отца, отставного чиновника Волгина, жившего со своей хозяйкой, которую соседи называли "собачья мать", так как она ютила у себя несколько собак без роду-племени.
    Помню двух ссыльных. Один грузный мужчина с большой бородой; он когда-то служил в архиве Московского окружного суда, там занялся отклеиванием непогашенных гербовых марок с архивных бумаг и в результате очутился здесь. Другой, Авакумов, в прошлом не то приказчик, не то небольшой купец из волжского города, за что был сослан, не знаю, но он одно время жил и кормился у отца.
    Помню еще молодого парня Алексашку, он у отца иногда работал. Жил он с отцом, матерью и братьями в слободе, они рыбачили. Как-то летом на озере была сильная волна и ни одна лодка с пристани не рисковала выйти; вдруг смотрю идет Алексашкин отец с сыновьями, хлопочет возле лодки и собирается выходить в озеро. Их отговаривают, но они, не обращая внимания, делают свое дело. Поставили мачту, привязали два продолговатых бруса, выгребли лодку за мол и распустили парус. Лодку сейчас же подхватило, понесло по волнам; одна поперечная рея тут же сломалась, парус затрепало, старик быстро убрал повисший парус, выправил лодку, и они исчезли из виду. Так я в первый раз увидел и запомнил людей бесстрашных, решительных и хорошо знающих свое дело. Хотя в Петрозаводске лодки были в большом ходу и с ними умели обращаться, вместе с тем постоянно случались аварии на воде и многие погибали. Вот и в семье Алексашки впоследствии погибли отец и два или три сына, в их числе и Алексашка.
    Когда мы бывали у отца зимой, то по нашей инертности все больше ходили по гостям и в маскарад, реже на каток. Летом же все это менялось. На пристани был небольшой спасательный отряд, его почему-то именовали "Яхт-клуб". У него было несколько хороших лодок с парусами и даже один вельбот человек на восемь, на который можно было поставить три паруса. Лодки можно было брать напрокат и даже можно было взять с собой матроса для обслуживания; однако прокат стоил довольно дорого и им редко пользовались. Отец имел какое-то соглашение с начальством этой спасательной станции, и нам всегда с большой готовностью и бесплатно давали любую лодку и матросов. Я очень любил ездить на лодке с парусом - так чудесно плыть под парусом с боковым ветром на ту сторону залива. Обычно собиралась компания человека 2-3 и больше, иногда брали с собой котелок, на том берегу ловили рыбу, пили чай.

Предыдущая статья Предыдущая статья Содержание номера Следующая статья Следующая статья
© Редакция газеты "Карелия", 1998-2001