А.С. Пушкин входит в нашу жизнь с раннего детства. Сначала сказки, потом лирика, великий роман в стихах "Евгений Онегин", проза, великолепные "Маленькие трагедии". Пушкин - немалая часть нашей жизни, русский гений, наше национальное достояние.
Но всегда ли отношение к Пушкину, да и в целом к русской классике, было столь уважительным?
В первые послереволюционные годы, захлебываясь "воздухом свободы", в революционной эйфории, когда казалось: вот оно, счастливое завтра, многие горячие головы полагали, что новый строй нуждается и в новой литературе. Разрушим до основания все, в том числе и литературные традиции. В таком ниспровергательном духе выдержана и маленькая заметочка в газете "Олонецкая коммуна" от 16 апреля 1920 г. за подписью "Итэ", озаглавленная "Вечер Пушкина". Что же мы в ней читаем?
"...Литература монархического периода воспевала трон, правителей. Лучшими представителями этого течения были Третьяков (возможно, Тредиаковский? - В.К.), Ломоносов, Державин, но ее сменяет другое направление, чисто аристократическое, воспевающее дворянское сословие. Это направление начато Пушкиным.
Пушкин слишком стар - имея историческое значение (хоть в этом-то Александру Сергеевичу не отказали! - В.К.), негоден для воспитания масс.
...Нужно воспевающее коллективный труд, порывы к светлому".
По сообщению автора заметки, реферат о А.С. Пушкине "прочел тов. Иванов".
Ну, возможно, коллективный труд А.С. Пушкин и не воспевал, а вот насчет "порывов к светлому": как только ниспровергатель Иванов их не узрел в творчестве великого русского поэта.
Василий КОНДРАТЬЕВ
Фото: Сцена чаепития. Рисунок А. Пушкина.
Рисунок А. Пушкина. Сцена чаепития. Иллюстрация к повести "Гробовщик". Начало сентября 1830 г. Болдино.
Государь Петр Великий, слушая дела о различных воровствах, в гневе своем тотчас сказал генерал-прокурору Павлу Ягужинскому: "Сей час напиши от моего имени указ во все государство: если кто и на столько укражет, что можно купить веревку, тот, без дальнейшего следствия, на ней и повешен будет! Ягужинский все не писал и с улыбкой сказал монарху: "Государь! Неужели ты хочешь остаться один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, чем другой".
Что и говорить, и до Петра Алексеевича на Руси святой воровали безбожно. Тащили дьяки думные и приказные, подъячие земские и судейские, брали звонкой монетой и мягкой рухлядью бояре и крючки судейские - каждый сообразно происхождению и должности. Уничтожив громоздкую систему Приказов и введя стройную "Табель о рангах", император одним махом посадил на народную шею целую ораву секретарей, асессоров, советников.
Государь в отношении лихоимцев и злодеев был крут, и не только вешал их, но и головы рубил с удовольствием, и в узилищах гноил. И в места не столь отдаленные отправлял исправно. Вдова его, Екатери-на I, в продолжение традиции фамилии, расправу тоже вершила без сомнения. Система чиновничьих воров регулярно терпела поражения на разных сановных уровнях и "от Москвы до самых до окраин".
В том числе и на благословенном Севере.
24 января 1726 года императрица подписала указ о трех лиходеях, немало на протяжении нескольких лет - еще со времени царственного супруга - уворовавших у казны и податных сословий. Текст гласил: "Комиссаров Николая Арцыбашева, Григория Баранова и подъячего Якова Волоцкого, которые в бытность свою в Обонежской пятине (территория нынешней Карелии, Архангельской и Вологодской областей. - А.С.) у сбора денежной казны явились в презрение указов и в похищении казны, в излишних сборах и во взятках, казнить смертию в той Обонежской пятине. И написать вины их на жести, прибить к тем виселицам и тел их с тех виселиц не снимать... О тех же винах, напечатав, разослать во все губернии и провинции, как в городах и знатных селах, так и деревнях прибить листы, дабы другие сборщики и прочие так чинить не дерзали". А вины преступной тройки заключались в следующем: собирали они по 54 копейки с души налогов вместо 38, сверх собранное утаивали и издерживали в собственные расходы. Учетной документации никакой не вели. А еще с 1721 по 1725 год "с обывателей по своей корысти собирали подлогом и принуждением в рекрутские складки" (то есть сборы с податных сословий за освобождение от рекрутской повинности, законом не возбраняемые. - А.С.) немалые деньги, а отдавали в казну меньше, кроме того, при проведении ревизий, то есть учета податного населения, писали "жилые домы пустыми, чес допустили недоимки". Ну, и что уж совсем в никакие ворота не лезло, "брали с обывателей деньги, харчевые и прочие взятки и подчиненным брать не запрещали".
Что бывало при Екатерине, Анне, Елизавете - продолжалось и при Екатерине Великой. Воровство и лихоимство по всей империи вызвало ряд высочайших указов. Так, 3 марта 1782 года императрица разразилась гневным постановлением "Об искоренении беспорядков и злоупотреблений в Олонецкой области". Поводом сего послужила очередная сенатская ревизия северного края, проведенная генерал-майором Потаповым. Генерал нашел: непорядки в Олонии, общенародные нужды и отягощения требуют скорейшего исправления и пособия. Казначеи Олонецкого, Петрозаводского и Паданского уездов в беспорядке содержали книги приходные и расходные, не все поступившие деньги в них вписывали, городские старосты "непорядочно вели записку общественных денег.., а некоторой суммы налицо и не явилось", городние законного порядка в делах не соблюдали: каргопольский, получа деньги на покупку лошадей, старания к приобретению оных не прилагал, а вытегорский, приняв мундирные суммы, кои следовали в раздачу солдатам, оных не выдавал. В петрозаводском магистрате никуда не записанными оказались 375 рублей. Члены Олонецкого магистрата подозрительного в убийстве мещанина из-под стражи освободили на поруки и решили дела до суда не доводить. Судья петрозаводского нижнего земского суда, имея донесение от заозерского старосты на сборщика Мугайдина в незаконном сборе с крестьян денег, никакого производства не учинил. А уездного стряпчего - того просто выгоняли из присутствия, не давая ознакомиться с производством дел.
Императрица "раздала всем сестрам по серьгам": всех виновных препроводили в Палату Уголовного суда, а дело - под личный контроль - было передано генерал-прокурору А.Вяземскому.
Что помогло, но только на время.
Было бы неверным в корне утверждать, что не было в России восемнадцатого века честных управителей и не бравших "в лапу" чиновников. Примером тому может служить деятельность в Олонецкой губернии первого ее начальника Гаврилы Романовича Державина. Державин резонно считал, что основой законопорядка должны быть кадры со здравым умом и просвещенным сердцем. И начал свою деятельность с наказаний губернских и уездных деятелей "по мере важности их упущений".
Каргопольский городничий был отдан под суд за преступления по должности. Секретаря верхнего земского суда "за неисполнение приказаний и чинение ослушания и упрямство" месяц держали на воде и хлебе прямо на присутственном месте с тем, чтоб исполнял дела порученные, а на ночь - пожалте на гауптвахту. Взявший двадцать два рубля в качестве той самой "смазки" за ускорение дела секретарь правления Дьяконов был "отослан к исследованию и поступлению по законам в уголовную палату" вместе со взяткодателем, крестьянином Евстратовым. Специальным постановлением губернатора был наказан сержант городской полиции Любимов - за избиение арестованного, ко всему прочему и задержанного по несправедливости. За обычное должностное вранье петрозаводский бургомистр Коротаев был оштрафован, а в качестве морального наказания в течение месяцев шести каждую субботу ему его собственный стряпчий читал и толковал законы Российской Империи, "дабы поучение сие могло ему послужить в спасительное средство избежать наказания за преступление законов".
В своей борьбе за чистоту "присутственных нравов" Г.Р.Державин затронул генерал-губернатора Т.И.Тутолмина через его родственников. Двоюродный брат Тутолмина служил в это время председателем Петрозаводского земского суда и отъехал в столицу на месяц с лишним, не оформив должным образом свое отсутствие. Начальник губернии не преминул начать свое по этому поводу расследование с привлечением Сената, на что Тутолмины ответили возбуждением дела против Державина по поводу оскорбления его подчиненным "присутственного места" (путем привода в суд ручного медвежонка, якобы принадлежавшего губернатору - глупая, но невинная шутка!). Дрязга между начальниками дошла до генерал-прокурора А.Ф.Вяземского и в конце концов увяла сама по себе после перевода Державина в тамбовские губернаторы... В общем, осьмнадцатый век в Олонецком крае закончился на том же уровне честности, как и начался.
Андрей СИЕНИНЕН