Карелия N 104 (3 октября 2002): НЕИЗВЕСТНАЯ ЛИТЕРАТУРА: 30-Е ГОДЫ: Последний поклон

НЕИЗВЕСТНАЯ ЛИТЕРАТУРА: 30-Е ГОДЫ


	Последний поклон

"Намеченный к изданию на 2000 год библиографический указатель "Национальные писатели Карелии и политические репрессии 30-х годов" включает документы, раскрывающие жизненные и творческие судьбы финских писателей, эмигрировавших в Россию, главным образом в Карелию, до 40-х годов нашего столетия (большинство из них подверглись репрессиям), а также репрессированных карельских и ингерманландских писателей", - так начиналась статья Натальи Прушинской "Мера страданий", опубликованная в 12-м номере журнала "Север" за 2000 год.
Близится к завершению 2002 год, а вышеназванный указатель так и не увидел свет. Причина, как принято сейчас говорить, в отсутствии финансовых возможностей. В Национальной библиотеке имеются лишь электронная версия да набранный на компьютере несброшюрованный вариант научной работы исследователя Натальи Андреевны Прушинской.

Что в имени тебе моем?
Общее число финских писателей-эмигрантов, приехавших в Карелию в 20-30-е годы, большинство из которых были репрессированы, вместе с репрессированными писателями, уроженцами Карелии и Ингерманландии, как полагают исследователи, доходит до 70. В неопубликованном указателе приводятся имена и творческое наследие (в лаконичных библиографических названиях) только 48 из них.
Наугад открываю страницу, в которой изложен жизненный и творческий путь Отто Ойнонена, это его настоящее имя. Литературный псевдоним - Ликка Каре.
Язык указателя сух и предельно лаконичен: Отто родился в Пиелисъярви (Финляндия) в семье землевладельца. Трудился на земледельческих, лесных и сплавных работах.
Зимой 1918 года переехал в Россию. Работал на строительстве Мурманской железной дороги. В 1920-1922 годах был курсантом военного училища в Петрограде. В 1923 году вернулся в Финляндию к родным и был осужден по обвинению в подготовке государственного переворота на один год тюремного заключения.
В 1925 году, после освобождения, О.Ойнонен жил в Уукше в Советской Карелии.
В 1925 году он вернулся в Финляндию, стал редактором газеты "Tiedonantaja" и секретарем Союза пролетарских писателей. В эти годы он перевел на финский язык произведения Л. Сейфуллиной, Ф. Гладкова, В. Каверина. В 1929 году отдельным изданием вышел его роман "На перепутье", написанный под сильным влиянием романа М. Горького "Мать". В 1930 году был вторично арестован и осужден на пять лет концлагеря Сукева, откуда в 1934 году бежал и эмигрировал в СССР.
В 1935 году Отто Ойнонен выполнял обязанности главного редактора журнала "Rintama" в Петрозаводске. Публиковал отрывки из романа о тюремной жизни, воспоминания, статьи, театральные рецензии.
По словам финского литературоведа Р. Пальмгрена, О. Ойнонен "был подлинно независимой, трудной личностью; он, правда, выполнял для своей партии - будучи красным офицером - даже самую опасную работу, но принимал порою и собственные решения, вплоть до бегства - когда и куда угодно. Кроме того, впечатляет то, что писание было для него столь сильной потребностью, что он ставил его выше жизни".
Погиб в лагерях ГУЛАГа. Точная дата гибели неизвестна.
Указатель не сообщает о том, был ли он реабилитирован впоследствии.
Указатель не сообщает также, какого цвета глаза были у Отто, как он смеялся, любил ли кого...
Мне представляется, что был этот человек не по возрасту серьезен и обстоятелен и несгибаем, как любая целеустремленная личность. Точнее, цельная, сильная личность. Возможно, о таких, как Отто, сказано: "Гвозди бы делать из этих людей". Фраза двусмысленная, но в чем-то точно передающая суть личности. Такой человек не продаст, не предаст... Почему же лучших, талантливых уничтожали? Истребляли не только идейных противников, но, как ни странно, своих же... товарищей по оружию.
Все это риторические вопросы, потому что ответов масса.
Отцу всех народов мечталось создать в отдельно взятой стране одну человеческую нацию - не помнящую корней, родства. Без памяти.
Арест "врагов народа" проходил примитивно, приемы были отработаны. "Какой-то милиционер на улице пальцем призывает меня к себе и говорит, что я задержан. По истечении 10 суток меня обвиняют "в участии в националистической контрреволюционной организации, возглавляемой Ровио и Гюллингом. В подтверждение обвинения предъявили следующие доводы: 1.Руководимый мною театр и я работали на финском языке; 2. В 1933-1935 гг. я поставил три пьесы финских коммунистов-эмигрантов (Ялмари Виртанена, Аллана Висанена, Лаури Луото). Других обвинений, по-моему, не было. То, что все спектакли были национальные по форме и социалистические по содержанию и что все, даже наиболее слабые из них, призывали зрителей любить свою социалистическую Родину и так далее, не принимали во внимание.
Не было никакой возможности защищаться и жаловаться.
Осудил меня какой-то сомнительный суд, не спросив меня, не объявив мне приговора, и, посадив в арестантский поезд, отправил в неизвестном направлении. Я был в тюрьмах, переполненных людьми до отказа. Самодурство и беззаконие доводили арестованных до сумасшествия и самоубийства. Люди умирали в руках следователя. Любая проверка, какая угодно, подтвердит, что я говорю правду, правду, в которую я не хотел бы верить", - писал Рагнар Руско. Это литературный псевдоним Нюстрема Рагнара Яковлевича, известного театрального деятеля, погибшего в лагерях ГУЛАГа.

Сильное "слабое" звено
В указателе их 48 - граждан Финляндии - поэтов, писателей, переводчиков, критиков, театральных деятелей, публицистов и очеркистов, политиков, ставших гражданами Красной Карелии, искоренившей талантливую эмиграцию. Но утверждать, что судьба финноязычных литераторов во времена "культа личности" была более суровой, чем других ни в чем не повинных людей - представителей других национальностей - было бы несправедливо. В этом же указателе приводятся такие сведения: "По уточненным данным, с 1930 по 1953 г. было осуждено судебными и разного рода несудебными органами по обвинению в контрреволюционных и других преступлениях 1778234 человека. Из них 786098 приговорено к высшей мере наказания - расстрелу. Из этого числа около 20 тысяч стали жертвами сталинского произвола в Карелии. Только в 1937-1938 годах в республике было репрессировано около 11 тысяч ни в чем не повинных людей.. Из них 5147 русских, 2746 карел, 1984 финна. По социальному составу больше всего пострадало рабочих - 2936 человек, немногим меньше было репрессировано колхозников и крестьян - 2525 человек, служащих, представителей научной и творческой интеллигенции - 1712 человек".
"Поэтому, - пишет далее автор указателя, - в литературе Карелии тридцатых годов не найти произведений, рассказывающих о строительстве заключенными Беломорско-Балтийского канала, о массовых чистках и репрессиях, о расползшейся по Карелии раковой опухоли "архипелага ГУЛАГ", о самой атмосфере страха, в которой жили миллионы людей".
Не найти и безыскусных, но правдивых рассказов о том, чем жили и чем были живы люди во времена разгула репрессий, потому как даже безобидное повествование про колхозницу, которая ценой жизни помогла задержать шпионов, вызвало недовольство чекистов, и автор рассказа "Андреевна" 17 августа 1937 года был арестован органами НКВД и приговорен к высшей мере наказания - расстрелу. Этим автором был Иван Степанович Сергеев, которого первичная партийная организация Союза писателей и бюро Петрозаводского горкома партии исключили из рядов ВКП(б) с тем же ярлыком "врага народа".
"Крылатая" фраза того времени "Нет человека - нет проблемы" оказалась чрезвычайно завлекательна и плавно перетекла в другое, постсоветское, называемое "демократическим" время. Нынче с оппонентами тоже нередко говорят на "языке" пистолета Макарова. Каждому времени свои испытания.
Не все имена и биографии литераторов эпохи "культа личности" вошли в антологии. Не все из них реабилитированы даже посмертно. Уместно ли говорить о наградах?
Мудрецы утешают: веками стоят на Земле египетские пирамиды, а имена авторов неизвестны. Важны ли для Вечности человеческие имена?

Звенит, не умолкая, память...
...Листаю биобиблиографический словарь "Писатели Карелии", изданный Институтом языка, литературы и истории Карельского научного центра РАН в 1994 году, в который вошли 105 литераторов.
В основном ровные, достаточно благополучные биографии - школа, училище, служба в армии, вуз... И литературная деятельность. Стихи, переводы, проза... о жизни и в приключенческом жанре, о событиях Великой Отечественной войны. Правительственные награды за плодотворную работу. И почтенное отношение к любому виду творческой деятельности, прошедшее цензурные рогатки, и точное описание каждого созданного произведения, и публикация в биобиблиографическом сборнике, который издан при жизни творцов и растиражирован...
В этот благопристойный список внесено немало литераторов Карелии, которые достигли степеней известных, были отмечены и признаны... Книги их сегодня, мягко говоря, мало востребованы, но это тоже наша история.
Жестокие 1937-1938 годы, породившие самое талантливое и самое потерянное писательское поколение, приняло от отцов не только их нерастраченную творческую энергию, но нередко и судьбу. Не всем детям расстрельных годин было суждено стать достойной сменой своих отчаянных предков... Произведения некоторых, их долгие годы после "культа личности" называли одиозными, не увидели ни сцены, ни тиражей. Балом правила ложь, она стала естественной, как воздух. А правда "одиозных" томилась в столах десятилетиями. Зато сколько появилось "одаренных", кто решил поведать об огнях-пожарищах в приключенческом жанре! Их "шедевры" заполонили книжные лавки и театральные подмостки.
Как закономерный итог литературной мимикрии - нынешнее отторжение читателей от Слова, хотя, естественно, это не единственная причина отторжения. Сейчас, когда литературно одаренные личности плачутся, что их не читают, не знают, что им не пробиться к сердцу читателя, произносятся громкие слова о кризисе литературы, о том, что, мол, нет пророков в своем Отечестве, это не вся правда. Они были, есть и будут во все времена, но в массовом тираже пророков не выпускают.

Галина СОХНОВА